Найти в Дзене
Назад в будущее

Как гора-богиня плодородия стала горой-убийцей

Она зовётся Богиней Плодородия.
Аннапурна. Имя нежное, почти ласковое.
А забирает людей чаще, чем любая другая вершина планеты.
Как так выходит? Ведь рядом стоит Эверест, выше, известнее, но рядом с ней выглядит почти курортом. 1950 год.
Французы идут на Аннапурну первыми из всех восьмитысячников.
До этого люди уже двадцать лет бились о другие горы, теряли пальцы, рассудок, жизни.
Но именно Аннапурна первой сдалась.
Морис Эрцог и Луи Лашеналь стоят на вершине 3 июня.
Флаг Франции трепещет на высоте 8091 метр.
Мир взрывается овациями.
Казалось бы, вот оно, чистое торжество человека над природой. Они спускались героями.
А стали калеками.
Эрцог отморозил все пальцы на руках и ногах.
В базовом лагере хирург отрезал их без наркоза.
Он кричал так, что, по воспоминаниям очевидцев, крик слышали даже в соседней палатке.
Лашеналь потерял все пальцы на ногах.
Когда Эрцога несли вниз на носилках, он всё ещё улыбался журналистам: «Это стоило того». Двадцать лет после этого никто не подошёл к Анн

Она зовётся Богиней Плодородия.
Аннапурна. Имя нежное, почти ласковое.
А забирает людей чаще, чем любая другая вершина планеты.
Как так выходит? Ведь рядом стоит Эверест, выше, известнее, но рядом с ней выглядит почти курортом.

1950 год.
Французы идут на Аннапурну первыми из всех восьмитысячников.
До этого люди уже двадцать лет бились о другие горы, теряли пальцы, рассудок, жизни.
Но именно Аннапурна первой сдалась.
Морис Эрцог и Луи Лашеналь стоят на вершине 3 июня.
Флаг Франции трепещет на высоте 8091 метр.
Мир взрывается овациями.
Казалось бы, вот оно, чистое торжество человека над природой.

Они спускались героями.
А стали калеками.
Эрцог отморозил все пальцы на руках и ногах.
В базовом лагере хирург отрезал их без наркоза.
Он кричал так, что, по воспоминаниям очевидцев, крик слышали даже в соседней палатке.
Лашеналь потерял все пальцы на ногах.
Когда Эрцога несли вниз на носилках, он всё ещё улыбался журналистам: «Это стоило того».

Двадцать лет после этого никто не подошёл к Аннапурне ближе чем на километр.
Двадцать.
Эверест тем временем штурмовали каждый сезон.
Люди выстраивались в очередь на вершину, как в магазине за дефицитом.

Почему?

Потому что Аннапурна не просто высокая.
Она подлая.
Погода меняется за минуты.
Снег лежит на крутых плитах под углом 50–70 градусов, не держится вообще.
Лавины сходят не тогда, когда «объективно пора», а когда им вздумается.
Ты можешь идти по маршруту, который вчера был чистым, и вдруг стена снега высотой с девятиэтажку просто стирает тебя с лица горы.

В 1970-м британская экспедиция наконец решилась.
Крис Бонингтон, Дугал Хастон, Дон Уилланс.
Они прошли новым маршрутом по южной стене, самой страшной.
Успех.
Но на спуске лавина убила Иана Клафа.
Лучшего альпиниста команды.
Тот самый, который только что стоял на вершине.

После этого счёт пошёл на десятки.
Каждый третий, кто поднимался, оставался там навсегда.
Не каждый пятый, не каждый четвёртый, именно третий.
На Эвересте в те же годы соотношение было 1 к 25.
Разница в двадцать пять раз.

Анатолий Букреев пришёл сюда зимой 1997-го.
Тот самый Букреев, который в 96-м на Эвересте спас людей в кошмарной буре, таща их буквально на себе.
Здесь его накрыла лавина 25 декабря.
Тело не нашли до сих пор.
Гора просто проглотила одного из сильнейших альпинистов XX века.

Сейчас статистика чуть лучше.
После 2010 года смертность упала до примерно 19 %.
Но это всё равно в пять раз выше, чем на Эвересте.
И всё равно люди идут.
Потому что Аннапурна, как настоящая богиня, требует полной отдачи.
Ты либо принимаешь её правила, либо она тебя не отпускает.

Эрцог до конца жизни не жалел.
Он написал книгу, которая стала библией альпинизма.
Жил без пальцев, но с ощущением, что прожил жизнь не зря.
Когда его спрашивали, пошёл бы снова, он отвечал:
«Да. Без раздумий».

Вот и вся загадка.
Богиня Плодородия не обманывает.
Она даёт жизнь тем, кто готов заплатить цену.
А тем, кто думает, что можно взять вершину «по-быстрому», она оставляет только своё имя на мемориальной табличке.

Аннапурна не прощает иллюзий.
И в этом её страшная, почти материнская честность.