Письмо императора Павла I к Н. М. Бердяеву, екатеринославскому военному губернатору
Санкт-Петербург, 21-го декабря 1796 г. Господин генерал-лейтенант и екатеринославский военный губернатор Бердяев.
"При нынешнем отправлении вашем к месту, вам вверенному, нужным почитаем предписать вам, чтоб все нижние военные чины, которые по прежним злоупотреблениям найдутся у кого-либо по домам, дачам и деревням в разных "партикулярных услугах и употреблениях", наискорее возращены были к их полкам и командам, и чтоб впредь, отнюдь никто, не осмеливался людей военных употреблять в свои услуги и работы, зачем вы, по званию своему, наблюдать не оставьте. Пребываем вам благосклонным Павел".
Письмо великого князя Константина Павловича к генералу А. И. Корсакову
Местечко Богополь, 9 октября 1800 г. "Алексей Иванович! По дружбе вашей ко мне, я надеюсь, вы не прогневаетесь на меня за то, что я чистосердечно поговорю с вами о господах артиллерийских штаб и обер-офицерах (здесь лейб-гвардии артиллерийского батальона), с которыми я на маневрах познакомился.
Господин полковник Семиков и господа обер-офицеры, кои с ним в маневрах при Катенбурге (?) находились, отменно "твердо знают свое дело и заслуживают как мою, так и вашу благодарность".
Что же касается до тех, кои со мною были при Богополе, я должен признаться, что я нашел их, - совсем в другом роде.
Например, господин подпоручик Зацепин, во время батальонной стрельбы, начал прежде, не рассудив за благо дождаться очереди, и тем чуть не сбил батальонного командира, но, по счастью, сей последний, знал лучше свое дело, нежели господин Зацепин.
Я, было взял смелость его за это немного побранить, но он, дурными своими отговорками, принудил меня его арестовать.
Господин подпоручик Полешко, в деплояде, из 3-го батальона заехал на правый фланг всей линии, где, я его насилу отыскав, спросил "причину такой ошибки" и получил от него ответ, что "он обчелся и принял другую пушку за свою".
Я решился и сего послать "для компании" к первому.
Наконец, господин полковник Бухольц, при выступлении квартиргеров (здесь тот же квартирьер), не знавши, что "с роты обыкновенно наряжаются при одном унтер-офицере, - двое рядовых", и, видевши, что от всех полков так нарядили, нарядил от полутора роты двух унтер- офицеров, а рядового - ни одного.
На что я ему сказал старую русскую пословицу "что все люди в шляпах, один чёрт в колпаке", "послал и его к прежним двум", что и составило "прекрасное трио".
Я все это пишу только вам, а к государю (император Павел I) ни об одном не рапортовал, надеюсь, что и ваше высокопревосходительство их простите. Константин цесаревич.
Письмо императора Александра I к графу Ф. В. Ростопчину
С.-Петербург, 2-го января 1807 г. "Граф Федор Васильевич. К немалому удивлению моему, письмо ваше от 19-го декабря содержит изъяснение такого образа мыслей, который вовсе не сходствует с тем, что мне поныне известно было.
Сведения, в разные времена и при различных обстоятельствах, до меня доходившие, "о расположении умов", "о доверенности к правительству" и "привязанности к отечеству", производили во мне сердечное удовольствие: я находил в них всегда "опыты похвальных и ревностных чувствований во всех сословиях государства и, особенно в благородном дворянстве", которое, неизвестно мне, почему вы говорите, что я, наконец, признавать стал подпорою престола, хотя подлинно "никогда я не преставал почитать его таковым".
Я желаю, чтобы вы яснее представили мне, в чем состоят те "нелепые разглашения", "своевольство", "презрение к министерству" и "неуважение законов", которые, по словам вашим, погашают "преданность и любовь ко мне народа".
Что же касается до выбора адмирала Мордвинова (Николай Семенович) в губернские начальники милиции, то предоставя дворянству "право назначать начальников милиции по своему благоусмотрению", я не могу входить в сии выборы, тем более, что против самого адмирала Мордвинова никакого неудовольствия не имею.
Опасение ваше "о толках мнимой вольности", которые впрочем, несвойственны истинному просвещению, а разве тому, которое называется вами "несчастным, и ничто иное есть как невежество", было уже предусмотрено, и принимаются, сколько возможно, такие меры, которые предупредить могут "вредные оных действия".
Я желал бы только знать, какой повод имели вы к заключению "о внушениях слугам о вольности", которые делаются здешними французами, и заставляют "ожидать их Бонапарте".
Почитая сие столь важным, что не должно оставить оного без исследования, дабы открыть виновных, примерным наказанием остановить распространение сей заразы, прошу вас уведомить меня, какое происшествие подало вам сии мысли.
Впрочем, я совершенно согласен с вами, что меры, принятые на первый случай в рассуждении французов в России живущих, не могут сами по себе успокоить правительство. Они внушены человеколюбием и тою предосторожностью, чтобы не подвергнуть притеснению безвинных.
Но усугубив за ними надзор полиции, легко можно будет, при первом случае злобных покушений, с большею справедливостью принять строжайшие меры.
Ожидая от вас нужных объяснений на письмо ваше, надеюсь, что по усердии вашем к отечеству, не оставите вы в скорости сообщить мне оные, пребывая впрочем вам благосклонным".
Из предписания генерал-губернатора Восточной Сибири (Александр Иванович Лавинский) на имя иркутского гражданского губернатора (Иван Богданович Цейдлер) от 1 сентября 1826 г. за № 842, относительно "жен государственных преступников"
По необдуманной решимости, могли последовать за ними (здесь декабристами) их жены, не знающие существующих "о ссыльно-каторжных постановлений".
Высочайшая революция (здесь императора Николая I): "Все справедливо, но все выражения "необходимости и проч." переменить на "неизвестность местных обстоятельств".
Прикажите внушить крепостным людям, которые прибудут с женами осужденных, что соединение с мужьями лишает их права иметь при себе крепостных слуг и что могут они просить о возвращении их из Сибири.
Высочайшая резолюция: "Это совершенно воспрещаю; бунтовать людей не должно, достаточно объявить женам, что, по положению, они не могут брать с собой людей своих, - как с добровольного их согласия".