Анна родилась на Северном Кавказе и детство провела у бабушки. Мать формально была рядом, но появлялась в ее жизни от случая к случаю — каждый раз с алкоголем и наркотиками.
Сначала женщина употребляла при дочери, не особенно стесняясь. Затем границы стерлись окончательно: мать перестала что‑либо скрывать и однажды начала давать вещества и Анне, постепенно втягивая девочку в ту же зависимость, в которой жила сама.
Отец в этой истории — почти мифическая фигура. Уроженец Мадагаскара, он ушел еще до рождения дочери, заявив, что приехал в Россию учиться, а не заводить семью. Мать, влюбленная в иностранца, долго колебалась, оставлять ли ребенка, но в итоге вернулась к родственникам на Кавказ, где и родилась Анна.
«Я не понимала, помогает он ей или делает больно»
Первый сильный шок, связанный с сексом, Анна запомнила почти по секундам. Ей было около пяти. Ночью ее разбудили странные звуки с маминой кровати.
«Кровати так стояли, что я открывала глаза и сразу видела кровать мамы. Я не понимала, нравится ей или нет, помогать или не помогать. Решила не помогать. Мне было лет пять, наверное. Потом появилось отвращение. К сексу, к голым людям, даже к поцелуям на людях», — вспоминает Анна.
С тех пор все, что было связано с близостью, стало для нее одновременно пугающим и грязным.
Обещанная «семья», которая стала адом
Когда Анне исполнилось десять, мать окончательно забрала ее от бабушки. Пообещала, что теперь у них будет «настоящая семья» — с любящим мужчиной и общим домом.
Но новый сожитель тоже употреблял наркотики. Быт быстро превратился в постоянные ссоры, крики и слезы. Мать срывалась на дочери, оскорбляла, обвиняла ее во всех своих провалах, словно именно десятилетний ребенок мешал ей «начать жизнь сначала».
Летом, когда денег не хватало даже на еду, женщина отправила Анну в соседний город — к своей подруге. Договор был простой: девочка помогает по дому и нянчится с детьми, взамен получает крышу над головой и нормальную еду.
«У нее были дети, муж. Я знала, что она не пьет, не употребляет, и мне очень хотелось к ней уехать. Она, бедная, работала на двух работах, а ее муж сидел дома и пил», — говорит Анна.
Утро на кухне
Однажды ранним утром муж маминой подруги разбудил Анну и позвал на кухню. Девочка решила, что он попросит помочь по хозяйству, но мужчина достал черный пакет, высыпал на стол пачку эротических журналов и потребовал, чтобы она их рассматривала.
Анна отводила взгляд, говорила «нет», но он настаивал. По его реакции она понимала: он ждет от нее того, о чем она в свои десять лет даже не могла нормально подумать.
Отпустив ее «идти спать», он словно переключился. В гостиной все случилось мгновенно: он схватил девочку за волосы, бросил на диван и начал раздевать. Анна оцепенела.
Она не кричала — в соседней комнате спали его дочери. Будить их, пугать, втягивать в то, что происходит, ей казалось еще страшнее.
«Я оцепенела, не могла ничего сделать», — говорит она.
Два месяца ужаса
То утро оказалось не единичным эпизодом. Насилие повторялось регулярно — по два три раза в неделю на протяжении примерно двух месяцев.
Мужчина тщательно следил, чтобы Анна молчала: почти при каждом звонке матери он находился рядом. Однажды девочка все же попыталась намекнуть, что не хочет оставаться в этом доме, но мать, сославшись на отсутствие денег, отказалась помогать, и разговор быстро закончился.
Когда Анну вернули обратно, ни полиция, ни соцслужбы не вмешались. Оставшись один на один с пережитым, она начала вести дневник, подробно описывая насилие и свои чувства.
Позже мать случайно нашла тетрадь и, прочитав записи, лишь спросила, правда ли это и почему дочь не рассказала раньше. Анна уже тогда понимала: даже если бы она заговорила, защиты от матери не было бы.