Отгремев в Петербурге и Москве, новая программа musicAeterna «Кольцо без слов» отправилась в Пермь на фестивальные дни «Дягилев+». Музыковед Ляля Кандаурова рассказывает о контекстах музыки Рихарда Вагнера
Подписывайтесь на телеграм-канал «РБК Стиль»
Имя Рихарда Вагнера ассоциируется с искусством возвышенным, сложным и исключительно серьезным, а его многочасовые оперные работы претендуют на большее, чем быть просто музыкой. Вагнеровская музыкальная драма — это пространство для философского либо политического жеста и инструмент преобразования (аудитории, художественного процесса, самой природы театра). А значит — опыт, который от слушателя требует сосредоточенности и внутренней работы. Театр, где звук, образ, слово и даже архитектура зала подчинены единой концепции, предполагает не потребление, но благоговейное погружение.
Ответственность за успех предприятия возлагается на зрителя: байройтский театр остается, пожалуй, единственной крупной оперной площадкой, последовательно отказывающейся от уступки неофиту — синхронных титров. Логика проста и сурова: нужно приходить подготовленным, прочтя (а лучше — выучив наизусть) либретто на доступном вам языке. Парадоксально, что именно Вагнер, вдохновенно бранивший французскую и итальянскую оперу за потакание фривольности и стремление угодить публике, стал изобретателем театральной логики, идеально созвучной механизмам массовой культуры XX–XXI веков.
Первым в истории музыки Вагнер осознанно продвигал самого себя и свои оперы как культурный бренд, позднее унаследованный и институционализированный кланом его потомков. Он создал театр, где все — от начертания букв на афишах до конструкции сцены и оркестровой ямы — работало на трансляцию «миссии», «ценностей» и визуального кода, сегодня именуемых «корпоративной идентичностью». Тот же принцип узнаваемости, который определял образ его театра и фестиваля, Вагнер развивал в музыкальной драматургии. Он строил свои оперы как систему повторяющихся идей и знаков, служивших навигации внутри его художественного мира.
Вагнеровские лейтмотивы — это форма маркировки: запоминающиеся звуковые формулы возникают в устойчивых контекстах и сигнализируют слушателю о персонаже, предмете или идее; фактически — ранние хештеги, которые сегодня структурируют поток информации в электронных медиа. Кроме того, в упрощенном виде вагнеровская лейтмотивная система оказала значительное влияние на искусство киномузыки, став одним из базовых механизмов ее драматургии. Композиторы, работающие в кино, постоянно используют тот же принцип ассоциативной памяти: персонажи и идеи получают собственные темы, что формирует звуковой нарратив, который связывает сюжетные линии и помогает зрителю ориентироваться в них.
Мир «Кольца нибелунга» стал также одним из первых примеров систематически сконструированной мифологической вселенной. Вагнер работал с материалом, который позже станет основой жанра фэнтези: магические существа и расы, участвующие в масштабном конфликте добра и зла; семейные саги, артефакты с волшебными свойствами, пророчества, проклятия и судьбоносные миссии, система узнаваемых имен, терминов и понятий. Эта сложная структура требует погруженного восприятия и распознавания внутренних связей — навыка, который позднее станет привычным в культуре франшиз и окажется основой существования фандома: сообщества людей, объединенных интересом к определенному художественному миру или к авторской вселенной.
Что лежит за нотами: краткая история musicAeterna Теодора Курентзиса
Фандом не ограничивается пассивным восприятием. Участники такого сообщества берут на себя роль экспертной среды, обсуждают, анализируют и расширяют исходный материал, формируя собственные интерпретации, визуальные образы и практики соучастия. Среди последних могут быть игры, особая символика, аксессуары или косплей-костюмы; так, в 2023 году в Метрополитен-опере, во время показа «Лоэнгрина», был замечен вагнероман, пришедший в самодельной шляпе-лебеде и специальном «фанатском» гриме, а среди публики на «Валькирии» попадались люди в рогатых шлемах. Такая ритуализированная форма участия подает окружающим сигнал о принадлежности к сообществу — и близка среде ролевиков или спортивных болельщиков, а не академической среде. Сложно представить себе, чтобы слушательницы приходили на «Евгения Онегина» с прическами «как у сестер Лариных» или в традиционных андалузских платьях с пышными юбками — на «Кармен».
Любопытно, что искусство Вагнера естественным образом порождало фандом еще при жизни его создателя. Австралийский исследователь Эндрю Форд приводит анекдотическое свидетельство, согласно которому в годы первых байройтских фестивалей действовали тематические увеселительные заведения, где за определенную плату можно было провести время с «дочерью Рейна» или «валькирией»; это, вероятно, не более чем миф, но примечательно, что он возник именно в связи с «Кольцом». Тетралогия представляет собой мир с внутренней хронологией, узнаваемым языком и визуальной символикой — модель, по которой потом будут создаваться многие масштабные нарративные вселенные. Знакомые большинству проекты XX–XXI веков — эпос Дж. Р. Р. Толкина и «Нарния» К. С. Льюиса, вселенная «Звездных войн» и киновселенная Marvel, мир Гарри Поттера и «Темные начала» Ф. Пулмана, медиафраншизы вроде «Игры престолов» или «Ведьмака» — имеют несомненные общие истоки с «Кольцом нибелунга».
Центральный элемент вагнеровского наследия — знаменитая идея Gesamtkunstwerk, «совокупного», то есть синтетического, произведения искусства, вообще оказалась одной из наиболее живучих художественных концепций XX–XXI столетий. К ней обращались композиторы, художники, режиссеры, хореографы и создатели новых медиа, стремясь объединить разнородные искусства в цельное переживание.
Александр Скрябин мечтал о своей Мистерии — сверхдействе, где слились бы все искусства (включая вымышленные, вроде «танцующей архитектуры»). Сценические проекты Василия Кандинского или другого представителя Баухауса — художника, скульптора и хореографа Оскара Шлеммера — предполагали единство цвета, движения и звука. Собственную версию «всеискусства» предложил Сергей Эйзенштейн, при помощи монтажа соединяя киномузыку и архитектуру кадра в один выразительный механизм. Экспрессионист Бернд Алоис Циммерман в своей концепции «тотального театра» настаивал на том, что в сценическом произведении сосуществуют разные темпоральные слои и сразу многие медиа, образующие единое, многоплановое поле восприятия. Билл Виола перенес эту логику в область видеоарта, создавая медитативные визуальные работы, в которых свет, звук и «замедленное» время инициируют мистериальное действие.
Звуки, тишина и все, что между: как связаны музыка и время
Все это представители интеллектуальной культуры; однако та же идея — пусть иначе интерпретированная — проникла и в массовую. Медиаискусство, масштабные опен-эйры, посвященные электронной музыке, визуально-звуковые перформансы предоставляют своей аудитории ритуальный опыт, обращенный одновременно к слуху, зрению и телу.
Возможно, тысячи людей, приходящих в экстаз на гигантских танцполах EDM-фестивалей или техно-вечеринок, кажутся бесконечно далекими от публики Байройтского фестшпильхауса. Однако логика объединения медиа в «соборное» междисциплинарное действо полностью созвучна вагнеровской модели, пусть и в другом культурном контексте. Байройт и Берлин куда ближе, чем кажутся: первый предлагает ритуал, освященный интеллектуальной традицией и светской респектабельностью; второй тоже презентует обряд, но со стробоскопами и басовой «бочкой». Механика переживания — тотальное погружение и катарсис, порождаемые синтетическим воздействием, — удивительно схожа; существенно разнится разве что дресс-код.