Легендарный фронтмен Саггс рассказал о сборнике «Hit Parade», охватывающем всю карьеру, о поддержке Kneecap и Bob Vylan, о «трагической» ситуации молодых творцов из рабочего класса, нынешней сцене и о том, почему Madness почти полвека спустя «просто продолжают идти»
Том Скиннер, NME
Фронтмен Madness Саггс дал большое интервью NME по случаю выхода нового сборника «Hit Parade» и британского тура, попутно рассказав байки из их «уникальной» карьеры и объяснив, почему группа пока не собирается никуда уходить.
21 ноября легенды ска из Северного Лондона выпустили грандиозный 45-трековый сборник на лейбле West Village Music Management — он охватывает все эпохи их истории, от первых шагов 1979 года до 2024-го. В «Hit Parade» вошли 27 хитов из первой сорокапятки, в том числе «It Must Be Love», «Baggy Trousers», «Lovestruck» и классический сингл номер один 1982 года «House of Fun».
«Группе сорок пять лет — и сорок пять синглов, — сказал Саггс NME. — Название "Hit Parade" — это шутка; так это называли в пятидесятых. Просто не хотелось писать банальное "Greatest Hits"! Последние годы мы получаем такое удовольствие. У нас вышел альбом номер один ("Theatre of the Absurd Presents C’est La Vie"), и мы решили устроить большой праздник в честь всего, что было».
Рассказывая о ранних днях Madness, он добавил: «По одну сторону тротуара шагали серьёзные люди, а по другую — мы с лопнувшим шариком и казу. Но я не жалуюсь: то, что мы делали и делаем, выше любых модных течений».
NME: Привет, Саггс. Какая песня из «Hit Parade» лучше всего отражает переломный или важный момент в истории Madness?
Саггс: «Очевидно, "The Prince“ — наш дебютный сингл 1979 года. Мы его выпустили, едва умея играть. Я случайно столкнулся с Джерри Даммерсом, когда он вышел на сцену с The Specials в клубе Hope & Anchor. И да, история правдива: той ночью ему негде было спать. С такими зубами девушку он точно не снял бы, вот и остался у моей мамы.
Посреди ночи он вдруг объявил, что создаёт собственный лейбл — британский Motown. Я говорю: «Это, мягко говоря, оптимистично — ты только что игралв подальном баре перед тридцатью пятью людьми». А через три месяца он звонит: «Я сделал это». И спрашивает: «Хотите записать пластинку?». К счастью, мы уже успели посидеть на восьмидорожечной студии Pathway в Сток-Ньюингтоне, где Элвис Костелло записывал «Watching the Detectives». У нас было готово три песни: «Madness», «My Girl» и «The Prince».
Мы отправили ему «The Prince», он ответил: «Да, хочу выпустить это вторым синглом на 2 Tone». Песня попала в чарты, дошла до восемнадцатого места примерно — и мы понеслись. Так что да, это точно переломный сингл».
Были ли песни, которые вас самих удивили тем, что стали хитами или любимцами публики?
«Думаю, "Embarrassment" (1980). Очень странная песня — без припева, странная смесь Motown (мы тогда им увлекались) и британского Элвиса Костелло. Величие британской музыки в том, что мы пытаемся воспроизвести чёрную музыку — и немного промахиваемся.
Нас тогда обвиняли в расизме, потому что мы были единственной белой группой на ска-волне. А песня была про то, как сестра нашего саксофониста Ли Томпсона родила ребёнка от чёрного парня. Такая кухонная драма. The Specials были политичны с большой буквы «П», а мы — с маленькой. Мы просто пытались объяснить части публики, что играем музыку чёрного происхождения. Какого чёрта мы можем быть расистами? В общем, эта песня всё расставила по местам».
Как, по-вашему, новая группа вроде ранних Madness чувствовала бы себя в сегодняшнем климате?
«Не знаю, трудно сказать. Слишком много факторов. Мы были уникальны — и остаёмся. Все наши синглы — каллипсо ли, джаз ли, ска ли, британский поп — всё равно звучат как Madness. Я смотрел Buena Vista Social Club и думал: они могли родиться только на Кубе. Мы — только там, откуда вышли. В этом и есть уникальность.
Сейчас группам очень тяжело. Когда мы начинали (ах, эти «добрые старые грёбаные времена»… я бы вернул их на секунду!), в одном только Камдене было пятнадцать пабов, где можно было организовать концерт. Сейчас — один-два. Для группы из шести-семи человек это было бы почти невозможно. На X Factor или Britain’s Got Talent нас бы выгнали после первого раунда. Не припомню второй такой группы, как мы».
Что значило для вас честь стать увековеченным на Камденской Алее славы музыки в 2020 году?
«Очень приятно. Приятно, когда тебя отмечают так мило и по-домашнему. Плита прямо у выхода из метро — если мы вам не нравимся, можете плюнуть, едва поднявшись по эскалатору. Мы были тронуты. Пришло много народа: пара людей из The Specials, из UB40, те, кого мы уважаем всю жизнь. И несколько молодых — Тини Темпа, например. Отличный день».
Вы участвовали в документальном фильме Дуа Липы о Камдене, а местная группа Wolf Alice выросла до арен. Что вы знаете о нынешней камденской сцене?
«Бываю там регулярно, друзья остались. Хенри Конлон, который сейчас заправляет Dublin Castle, — сын Ало, сделавшего наш первый в жизни концерт. Это всё ещё эпицентр моего Камдена. Туристический бум вышел за всякие рамки воображения. Люди зарабатывают, и слава богу, но от серого, унылого места, каким он был в моём детстве, почти ничего не осталось. Зато тогда это был рай для нищего подростка: Гиннесс по разумным ценам и посиделки после закрытия. Идеальное место, чтобы начать группу».
Как прошли пять вечеров в Dublin Castle и закрытый концерт в KOKO в 2023-м?
«Потрясающе. На аренах совсем другое ощущение. Маленькие площадки — это всегда сентиментальная романтика: видеть людей вблизи. Мы сначала решили сыграть один вечер в Dublin Castle. Нам так понравилось, что мы заплатили четырём группам, которые должны были играть на этой неделе, чтобы они не приходили. И просто устраивали сюрприз за сюрпризом. С потолка лил пот. Я спросил Хенри: "Можно включить кондиционер?". Он ответил: "Я включил отопление на максимум, чтобы продавать больше пива". Но игра в маленьких вновь напоминает, зачем ты вообще этим занялся».
В песне «Bullingdon Boys» вы прошлись по Борису Джонсону. Что думаете о лейбористах Кира Стармера и его обещании «защитить» маленькие площадки?
«Надеюсь, это приведет к чему-то. Мы очень активно участвуем в деятельности небольших концертных площадок, и, по-моему, Генри является председателем ассоциации музыкальных пабов в северном Лондоне. В целом ситуация с пабами выглядит очень неравномерной. Вы можете сами увидеть, сколько музыкальных площадок осталось и как сложно их поддерживать. Я вижу, как сейчас создается много кооперативов, как молодые группы собираются вместе и пытаются сами создавать кооперативы — и я считаю, что это замечательно. Любая помощь, которую [Стармер] мог бы оказать, была бы просто чудесной.
«Генри однажды пошел на встречу с министром культуры — это могла быть Тереза Мэй или кто-то другой. Он зашел в ее кабинет, а там висели постеры U2, Coldplay и прочих групп, [с надписями] о том, какие огромные доходы они приносят. Он сказал: «А где, по-вашему, эти группы начинали? Они начинали в пабах. Без яйца не будет курицы. Все дело в том, что творческое искусство считается привилегией. Нет никакой поддержки. Балет, опера и все такое получают субсидии, а самые популярные виды искусства — нет. Поступление в художественный колледж и все такое — это превращается в ситуацию, когда только состоятельные люди могут себе это позволить. Это действительно трагично».
Вы выпустили документальный фильм «Before We Was We» несколько лет назад и говорили о возможном сиквеле про эволюцию в поп. Это ещё актуально?
«Конечно. Было весело. Как воспоминания о вечеринке — у каждого своя версия. Но здорово, что все получили слово, даже те, кто обычно молчит, например, наш басист Марк Бедфорд или барабанщик Вуди. Это не только я вещаю о своих чувствах. Мы рассказали, какими оторвами были в детстве, и как музыка стала для некоторых из нас спасением от криминальной судьбы. Если бы у всех детей был такой шанс, как у нас, это было бы прекрасно».
Изменил ли документальный фильм восприятие Madness публикой?
«Не знаю. Восприятие меняется с годами. Помню, когда вышел альбом "…Norton Folgate" (2009), нас вдруг начали хвалить в серьёзных газетах — раньше такого не было. Нас считали слегка несерьёзным аттракционом. Мы были шутами, но не дураками. Вкладывали в музыку огромный труд. Просто из-за театральных клипов иногда получалось больше шума, чем из-за самих пластинок. Синглы были слишком успешны, и альбомы оставались в тени, хотя глубины в них, пожалуй, побольше.
Сейчас, кажется, нас любят — и группу, и историю за ней. Я нашёл отличный французский документальный фильм («Madness, Prince du Ska, Roi de la Pop») — французы всё воспринимают так серьёзно, это прелесть. О том, какой след мы оставляли на разных этапах».
Ваш первый альбом номер один — «Theatre of the Absurd Presents C’est La Vie». Почему, как вам кажется, он так зацепил людей?
«Мы долго не играли вместе. Как и все, прошли локдаун, ссорились из-за вакцины и всего остального. А потом собрались в репетиционке и начали играть.
В группе всегда была большая терпимость друг к другу. Как раз начиналась та поляризация мнений, о которой сейчас все говорят. Мы знаем друг друга сто лет, поэтому позволяли каждому иметь свою точку зрения. На альбоме много разных взглядов на то, что в мире правильно, а что нет. Думаю, это и отзывается людям. Мы не тыкали пальцем, кто прав, а кто виноват».
Чего ждать от тура? Этим летом в Корнуолле к вам на сцену выходил Уорик Дэвис и «колотил» Ли «Томмо» Томпсона…
«Да мы вечно придумываем всякую дурь. Это будет такой слегка китчевый поп-шоу в духе шестидесятых. Может, добавим викторины по песням, немного вовлечём публику. Главное — люди хотят слышать песни и подпевать. Но немного театральности прибавим.
Элвис Костелло уже третий раз подал идею: у него на шоу как-то было огромное колесо с названиями хитов, зрители крутили — и якобы случайно выпадала песня. Конечно, за кулисами кто-то подкручивал [смеётся]. Были там и «I Should Be So Lucky» Кайли Миноуг, и прочие неожиданности. Но колесо, разумеется, никогда на них не останавливалось. Так что да, будет немного интерактива».
Вы играли на Victorious Festival в один день с The Mary Wallopers, которым обрезали сет за поддержку Палестины. Важно ли артистам использовать трибуну таким образом?
«Мы уже уехали, когда узнали. Началась бодяга: "Это звукорежиссёр виноват", а кто ему сказал? "Промоутер", а ему кто? "Агент". Цепочка какая-то мутная. А страдают группы, которые только начинают — самые важные. Как Bob Vylan и Kneecap. Я не был на Гласто, но там практически каждая чёртова группа говорила о Палестине. И вот выбирают тех, кого, как им кажется, можно задавить. Но идеи не задавишь. Мы тоже говорили о Палестине на каком-то концерте — попробовал бы кто-нибудь снять нас со сцены. Пятьдесят тысяч человек разнесли бы всё в щепки. Лицемерие — цепляться к маленьким группам, таскать их по судам, когда большие говорят то же самое».
Madness когда-то подменяли Oasis на Rock En Seine после их распада. Насколько важен их камбэк для музыки и британской культуры?
«Отличные песни, отличная энергия. Забавно, как всё возвращается. Я был на их концерте на Уэмбли — шикарно. Тот вечер в Париже был сюрреалистичный. Недавно встретил промоутера. Заходит в отель: "Помнишь меня?". Говорю: "Нет". — "Я тот самый, кто попросил вас вернуться на сцену в вечер Oasis". — "И что?" — "Десять лет после этого я не мог сделать ни одного концерта! Только сейчас вернулся. Бронирую вас в благодарность — хедлайнерами фестиваля"».
Вы говорили, что Madness «не имеют права» уходить на пенсию. Что ждёт впереди?
«Как пели The Eagles: "Можешь выписаться в любой момент, но уйти не получится никогда". И оно катится дальше! Это потрясающе. В группе прекрасный дух, людям нравится. Жаловаться грех. Если бы 45 лет назад меня спросили, я бы ни за что не поверил, что мы всё ещё будем здесь. Мы прошли кучу мёртвых периодов, многих моих ровесников уже нет по тем или иным причинам. Выхожу на сцену и говорю: "Мы ещё живы — уже неплохо, — а вы пришли нас послушать".
Нам никогда не давали BRIT Award. Недавно мы закрывали Sky Arts Awards, награду получил Боб Гелдоф, а мы — нет. Я такой: "Погодите-ка! Мы тут закрываем шоу!" Где награда "За то, что до сих пор здесь"? Вот её мы бы точно взяли».
Madness выпустили «Hit Parade» в пятницу, 21 ноября, на лейбле West Village Music Management, а в декабре отправляются в тур со Squeeze.