Главы из книги.
Любое сходство между персонажами и реальными людьми – это чудо!
18+
К ужину камера начала оживать. Я не стал долго валяться на нарах и отправился за стол попить чаю. К этому времени там сидело несколько человек, двое из которых готовили общий ужин, другие «гоняли» чаи и громко обсуждали какую-то тему.
— Сигарету дай, — с лёту обратился ко мне Дмитрий.
— Я пустой, сам хотел бы занять пачку сигарет до посылки или передачи.
— Тогда иди к Виталику, у него общаковое курево для жизни хаты. Мы греем сигаретами продольных, выводных, многих, кто помогает нашей тюремной жизни. Только не говори, что я тебе про это сказал.
Я же немедля отправился к старшему по хате.
— Кто тебе сказал про сигареты, Есаул? — спросил вопросом на вопрос Виталик.
— Он у нас сейчас готовится на выход из хаты, сигареты ему никто не даёт, он хитрец. Заехал несколько месяцев назад, принял условия хаты, и за это время денег не зашло, нет ни одной передачи и посылок тоже. Живет за общий счёт, только обещая всё выполнить. Долг по сигаретам у него уже два блока.
— Да, он подсказал, но сигареты я прошу для себя, в долг. Я отдам при первой возможности.
Виталий открыл сумку, которая была доверху забита разными сигаретами.
— Выбирай любые, сколько надо, вернёшь такие же. Скажи Саше, что взял, он запишет на тебя.
Я взял блок «Парламента» и, выполнив просьбу Виталия о записи, вернулся на своё место.
— Подогрей пачкой, я верну, — сходу налетел Дмитрий, шепотом прося сигареты.
— Не ведись на него, он за курево скоро собой торговать будет, — произнёс из-за стола молодой чернявый сокамерник с явным неуважением к Дмитрию.
— Ты там следи за словами, Николай! — громко для всей хаты ответил Дмитрий.
— Есаул, ты голоса в хате не имеешь, за тобой бока, — со своего места крикнул Виталик.
Вспышка эмоций сразу потухла, не имея своего развития. Авторитет Виталия был непререкаемый, и Дмитрий безмолвно полез на «пальму», которая находилась надо мной. Покурив, я, как и планировал, присел за стол.
— Николай, Ренат, Антон, — трое ребят протянули мне руки для знакомства.
— Ты, когда садишься за стол, всегда мой руки, правила такие. Мы здесь валяемся весь день и чешемся, где не попадя, потом за стол, — тихо сказал мне Николай, словно не желая, чтобы это слушали другие.
Я незамедлительно выполнил его просьбу, вспомнив, что это мне говорил и Саша. Большой заварник с чаем стоял на столе, даря свой приятный запах свежего чая всей камере. Мы погрузились в чаепитие.
— Чего из Симферополя к нам? — первым начал разговор Ренат.
— Дело передали в Главное Следственное управление с дислокацией в Ростове-на-Дону.
— Да, тогда к нам. Это теперь надолго, готовься на годик погостить у нас. Я здесь уже год и пять месяцев под следствием, — совсем тоскливо ответил мне Николай.
— Да нет, я думаю быстрее, на меня ничего нет, наехали по беспределу, — как-то совсем быстро ответил я, на что все сидящие за столом дружно рассмеялись.
— Это твои фантазии. Если бы ты пошел на сотрудничество, признал вину или сдал своих подельников, то здесь бы не сидел, был бы дома до суда. Закрывают неудобных, сложных, несговорчивых, держат таких долго, изматывая. Виталик сидит уже почти три года, хотя дело уже в суде, Ренат год, я почти полтора, Антон с нами полгода, из лагеря вернулся по апелляции. Набирайся терпения, учись ждать. Я так понял ты на пятьдесят первой, ну, понятно, здесь половина сидит таких как ты. Отчество, у тебя какое?
— Валерьевич.
— Виталик, он Валерьевич, пусть так и будет, — крикнул Николай Виталию.
— Он сам как на это?
— Я не против, — ответил я для всех, и все сидящие за столом очень по-дружески пожали мне руку.
Вот и пришло моё новое время — Валерьевича!
Я улёгся читать, давно желая этого, в ожидании ужина. Здесь было достаточно света, очень тихая и мирная обстановка. Только лицо Дмитрия мне не давало покоя, он, свесив голову, безмолвно смотрел на меня, не задавая ни одного вопроса. Я не смог устоять и протянул ему пачку сигарет.
— Отдавать не надо, это мой тебе подарок.
Он же, забыв поблагодарить, спортивно спрыгнул с нар и демонстративно закурил в положенном месте. Виталий недовольно покосился в мою сторону, явно желая встретиться со мной взглядом, Николай, сидящий за столом, улыбнулся всем лицом, не поворачиваясь ко мне. Я не считал нужным сейчас кому-либо, что-то объяснять и исходил только из своей доброты к этому человеку. Дмитрий выкурил две сигареты подряд и с моего разрешения присел на мои нары.
— Меня называют Есаул. Я казацкого рода из Ставропольского края. Сюда заехал из людской камеры, там узнали, что я застройщик и начали меня доить на деньги. У меня несколько многоэтажных домов, много всего было. Сейчас всё под арестом и дело о мошенничестве. В этом городе всех застройщиков закрывают, Ренат, который с нами сидит, тоже застройщик. Чуть позже я узнал, что пограничники относятся к ФСБ, и они могут сидеть с бывшими сотрудниками, и в эту хату я заехал с помощью знакомого.
— Так чего ты не греешься, если такой пушистый?
— Дурак был, боялся предательства от партнёров, весь бизнес вёл сам, а когда посыпались проблемы, остался совсем один, рвут меня сейчас на части, защитить некому, бизнес сопровождать тоже.
— Семья есть?
— Есть, но там тоже проблемы. Я женился второй раз от обиды на первую жену. Я военный был, пограничник, служил, мотался по командировкам по разным боевым точкам, желая денег заработать. Не усмотрел, жена загуляла. Она красивая, танцевала по клубам в разных программах. Вернулся из командировки и к ней на работу в клуб. Она спит с барменом, пьяная. Скандал, бармену набил морду, он меня знал, ей тоже досталось. Короче жесткий развод, Слава Богу, детей не нажили. Всё как в тумане, я очень её любил. Из армии уволился, понял, так жить нельзя. Но как-то совсем неожиданно прозрел, уже и не помню от чего. Решил строить дома, нашёл землю, получил кредит и через два года сдал пятиэтажку, продав все квартиры с котлована. Очень мне тогда везло. В этом доме оставил квартиру себе, сделал ремонт крутой, машина новая дорогая, о себе и не вспоминал совсем, работой был загружен. Жена, бывшая естественно, ходит кругами, в любви клянётся. Я её тогда уже ненавидел и хотел только причинить боль, вот и решил найти себе жену — картинку. Такая нашлась легко. Девчонка, тренер по фитнесу, красоты неописуемой. Всё вроде хорошо, но любви нет. Детей она не хочет, работу бросила, ходит только в солярий, СПА, на массажи и маникюры. Я ей купил машину, но дома бардак, убирала домработница, еду не готовит, только полуфабрикаты и всё время таскала меня по кабакам. Начались скандалы, всё как-то понеслось в пропасть, одна радость — строю новые две девятиэтажки и живу только работой и рыбалкой. Друзей не имею, только подчинённые. Сейчас понимаю, какой я тогда был мерзавец. Проблемы шли за мной всегда. Я жесткий в бизнесе, взяток носить не стал, всё вырывал законом и по судам. Так здесь не живут, здесь за всё надо платить, особенно в таком бизнесе. Я это знал, но не мог уступить, гордость не позволяла, сопротивлялся. Почему я должен им платить, если у меня всё по закону? Теперь сижу, стройку разворуют скоро совсем, просят дом отписать на другую компанию. Я не уступаю, хочу идти до конца. Жена без денег, орёт на меня, как только ей позвоню, денег требует для своей жизни. Вот я вляпался!
Я молчал и слушал уже понятную мне историю чужой жизни. Здесь я научился слушать и давать возможность выговориться каждому.
— Вот какая проблема, вроде за мной сотни миллионов, а денег нет даже на сигареты. Был бы партнёр, жена достойная, всё могло бы быть по-другому. У тебя как с бизнесом и женой?
— Слава Богу! С партнером двадцать лет в одной компании, жена любимая и надёжная.
— Врёшь, наверное, так не бывает, меня хочешь позлить. Ты ещё мало сидишь, они себя со временем проявят!
— Нет, Дмитрий, так и есть. Понимаю, что всё в жизни может быть, но пока так, как я тебе сказал.
Есаул молча ушёл курить, я с грустью взял книгу в руки.
Здесь всё как в армии, пришло время помывки. В душ все шли согласно списку, который висел возле входной двери. Каждый знал свою очередь и должен был её ожидать. Помывшись, перед тем как вытираться, нужно крикнуть «две минуты», очередной должен ответить «поймал» и ожидать через пару минут у душевой своей очереди. Если прошляпил, моешься после всех, но тогда и убираешь душевую, заменив крайнего в списке, который по правилам должен оставить порядок в душевой.
Мы славно и дружно поужинали. Сегодня были макароны с обжаренным луком и копченой грудинкой, салат из тёртой моркови с чесноком и майонезом, после всех ждал десерт с чаем.
— Сегодня сходняк по общим вопросам, — громко для всех сказал Александр.
Место за столом было только для шести человек, мы и ужинали в два этапа. Первыми садились «старейшие» сидельцы, после них все остальные по списку. У каждого обозначено своё место за столом, после выбывания кого-либо из камеры и с приходом нового заключённого все перемещались вверх по списку, меняя свои занятия в камере и место за столом.
Виталий мне предложил сесть за стол, что вызвало некое роптание за нашими спинами, и я присел рядом с ним. За столом сидели ещё четверо. Сергеевич — полковник ФСБ, Роман — полковник полиции, Александр — налоговый инспектор и Николай — работник прокуратуры.
Такие сходняки проводились еженедельно или по требованию любого из сокамерников, если возникали вопросы, нуждавшиеся в принятии решения всей камерой, но последнее слово всегда было за старшим по хате.
— У меня будет несколько вопросов сегодня, — начал Виталий.
— Первый — это вопросы быта, второй — поведения, третий — Есаул.
Вся камера молчала, я наблюдал, пытаясь всматриваться в тех, кто был мне виден.
Вопросы быта обсудили быстро, подкорректировав продукты и всякие бытовые мелочи. Второй вопрос был к Али и Толику, их конфликт и постоянные перепалки. Решено было все «базары убить», и они пожали друг другу руки. Третьим вопросом подняли долги Есаула и его конфликтность со всеми сокамерниками. Есаул не смог вписаться в коллектив и не выполнил условия пребывания, пытался интриговать, проявлять жёсткость и агрессию. Его уже дважды предупреждали и просили изменить поведение и оплатить долги, но он уже два месяца только обещал.
Шум, гам, ругня, мат, претензии, — всё как буря пронеслось в камере. Все были настроены против Есаула.
— Дэн, тебе на утренней проверке из хаты надо уйти, это почти единогласное решение. Ты меня понял, — последним закончил разговор Виталий.
— Да уйду я, — с матом ответил он.
Все разошлись, меня попросил остаться за столом Ренат и ещё те, кто за ним сидел.
— Валерьевич, ты почему всё время молчал, тебя не интересуют нужды и проблемы нашей хаты, ты почему не со всеми? — как-то совсем неожиданно в неприятном, дерзком тоне обратился ко мне Ренат.
— Ренат, мягче, что тебе непонятно? Нужд и проблем хаты я ещё не знаю, я только вникал. Решение вынесено большинством, я был против изгонять Есаула из камеры, вот и поднял руку, ни как все.
— Почему ты против, он же чумадей и тебя будет доить, как и всю хату до этого. Он ломился за долги с первой хаты, мы его пригрели и поверили. Он только обещает, что будут его греть, — совсем сменив тон, мягко пытался мне пояснить Ренат.
— Виталик, ты его посадил за стол как равного, а он проголосовал против, что за дела? — включился налоговик.
— Ты чего, у него есть своё мнение, это его право. Мы в тюрьме, здесь надо говорить и уважать любое мнение тоже, — почти срываясь, говорил Виталий.
— Так, тихо, пусть Валерьевич нам пояснит свою позицию, почему он пошёл против общего решения, — тихим, спокойным голосом сказал ФСБэшник.
— Повторюсь, здесь тюрьма и ходить строем я не буду, у меня есть своё мнение. Я считаю, что выбора вы ему не оставили, загнали в тупик, здесь тяготы у всех и нагружать его никто не имеет права. Он может есть баланду, не касаясь общих харчей, — это его выбор. Вы ему дали такое право? Нет, не дали, только жизнь общаком. Так нельзя, вот он вспылил на эмоциях, что выйдет из хаты. Ваша ненависть бывает особенно низкой, злобной и жестокой, когда она несправедлива.
— Да пусть ломится, — шумел налоговик.
— Да, пусть, вы же всё решили, он согласился, я принимаю это как должное, зачем шуметь и поднимать волну.
— Да, это так, мы просто хотели узнать твою позицию, здесь не нужны недомолвки, это надо для мира, чтобы избегать проблем в хате. Мы месяц только как вылезли из большой войны между сокамерниками. Трое из хаты ушли, так было решено. Более этого не хотим, поэтому договорились всё обсуждать и заканчивать миром. Так, ребята? — и все дружно замахали головой.
— Так что, у него есть шанс остаться? — спросил Сергеевич.
— Я считаю, что да. Если нет денег, пусть ест баланду и не трогает общее. Но как вы будете есть колбасу, когда рядом с вами сокамерник сидит на баланде. Я так не смогу, мне куска для него не жалко.
— Так он наел тут уже за два месяца, сигареты должен в общак, что, это простить? — давил налоговик.
— Он же не отказался от долга, сказал, что ждёт деньги и обязательно отдаст, его же и Али знает, и Николай ещё с воли. Он пушистый гусь, только пока в проблемах — отдаст. Я считаю, ему надо дать шанс, предложить нести блага по хате своим трудом, но тогда мы будем должны его кормить за общее и относиться как к равному.
— Валерьевич, дельно говоришь, но мы и так уже не шуршим по хате, тебе вот ещё и на полах побыть надо. Лихо придумал, — ответил Виталий.
— Да, так и есть, шуршать не хочу, за тряпку в Симферополе не брался. Здесь принял правила хаты, но если есть шанс с этого соскочить, то буду его использовать. Я могу с ним за сигареты разменять свою уборку. Ты мне что за это скажешь?
Все растерялись, молча обдумывая мои слова. Я тоже не был готов к такому разговору, да ещё и в первый день, но после нескольких месяцев тюрьмы, я уже перестал тушеваться перед всеми.
— Я согласен с его доводами. Еды у нас с избытком, пусть шуршит, если гордыня ему позволит, — четко сказал Сергеевич.
— Да нет, всё уже решено, все проголосовали, — настаивал Александр.
— Валерьевич, прав, я за. Вспомните, я на тряпке был три месяца, пока не заехал новенький, так мне только двадцать семь. Понятно, взрослый дядька, старше всех, зачем ему это надо. Все согласятся, если Есаул тоже примет эти условия. Пусть будет для всех нас здесь санаторий, — очень весело, по-доброму предложил Николай.
— Есаул, пацаны, есть ещё вопрос, все на сходняк, — громко крикнул Виталий, не дожидаясь решения от нашего стола.
— Значит так, есть предложение — дать возможность Есаулу не ломиться с хаты. Он на хозяйстве два месяца, отрабатывает долги. Если пойдут деньги, через два месяца, становится на общие условия.
— Дэн, ты как? Есаул, ты оглох или язык проглотил?
— Я согласен, спасибо, — с нескрываемой улыбкой ответил он нам.
— Вот и отлично, тогда, Игорь готовит еду, Князь ему в помощь, Николай делает чай, Саша на передачках, Али выдаёт сладкое, Валерьевич утром на бутербродах, Есаул — уборка, мойка и т. д. Все остальные кайфуют от тюрьмы, — и Виталик громко рассмеялся, похлопав в ладоши, уходя от стола.
Да, я получил свою выгоду от этой ситуации, в ней все были довольны и условия были приемлемы для всех. Есаулу нельзя было второй раз выходить из камеры, его точно бы «обозначили» и дальше «ехать» ему по тюрьме было бы очень трудно. Он этого ещё мог не знать или пытался неосознанно жить своими эмоциями, не желая уступать и думать о будущих последствиях от своего поведения.
Дмитрия губила гордыня и эгоизм, они словно клише отражалась на его лице и поведении.
Гордыня толкает на путь ложного превосходства, возвышения над другими. После этого будет падение, новые обиды, порой беспочвенные конфликты. Всё это пагубно и опасно в первую очередь для души, да и отношений тоже. Если быть эгоистом, то что-то обязательно сломает твой эгоизм, поломав тебя, забрав счастье. Мнимый мир и безопасность, внешнее благополучие может стать причиной новой беды. Он влюблён только в себя. Влюбленные в себя не могут полюбить и уважать других, быть по-настоящему открытыми. Их мучает всё: удачливость, успехи и даже хорошее настроение других людей, малейшие жизненные проблемы такие люди воспринимают как своё собственное поражение.
Пришла ночь, раскопали связь, звонки по очереди согласно списку, у каждого по двадцать минут, потом новый круг. У четверых в камере свои личные телефоны. Шумит телевизор, перебивая шум голосов, я жду своей очереди для разговора.
— Валерьевич, надо поговорить, — позвал меня Виталик.
Я присел рядом с ним.
— Меня уже осудили, восемь с половиной лет за растраты, я полковник Министерства обороны. Ещё по делу идёт другой полковник, — ему девять и генералу — одиннадцать. Всех лишили наград и званий, у меня две войны за спиной, есть ранение. Проворовались, было за что, вот и срок, уеду на лагерь в любой момент. Есть две просьбы к тебе, оставь свои контакты, выйду — хочу встретиться с тобой. Вторая, я после себя хочу оставить старшим Сашу, он это заслужил, ты его поддержи, когда меня не будет, он ещё слабоват, и его могут сожрать без меня. Если явно не будет тянуть, замени его, ты справишься.
— Нет, эти вожжи мне здесь не нужны, это я тебе говорю честно. Саше помогу, если у него будут свои силы, тащить его и решать за него вопросы не буду. Запиши номер жены, он точно будет работать.
Мы приобретём мудрость, если ум сможет встретиться с добротой. Если этого не произойдёт или не утвердится в человеке, тогда хитрость овладеет человеком и со временем обернётся против хитреца. Вот почему хитрость всегда скрывают. Мудрость живёт в другой параллели, она всегда понятна и открыта. Мудрый не будет врать или хитрить, он живёт в счастье и доброте, и это его жизнь. Где же нам найти такую мудрость?
Предлагаю к прочтению свою повесть.
"Была ли полезна тебе жизнь?"
(репост и отзывы приветствуется)
ЭЛЕКТРОННАЯ КНИГА:
Ridero
https://ridero.ru/books/byla_li_polezna_tebe_zhizn/
Литрес
https://www.litres.ru/book/vladimir-boltunov/byla-li-polezna-tebe-zhizn-70685179/
АУДИО КНИГА:
ЛИТРЕС
https://www.litres.ru/audiobook/vladimir-boltunov/byla-li-polezna-tebe-zhizn-70848661/
ПЕЧАТНАЯ КНИГА:
Издание книг.ком
https://izdanieknig.com/catalog/istoricheskaya-proza/134945/
Читай-город
https://www.chitai-gorod.ru/product/byla-li-polezna-tebe-zhizn-3061554
Ridero
https://ridero.ru/books/byla_li_polezna_tebe_zhizn/
Дом книги "Родное слово"
г. Симферополь, ул. Пушкина, 33.
+7 (978) 016-60-05