Глава 9. Тот, кто задаёт «правильные» вопросы
Утро было слишком тихим.
Тем тише, чем ближе подъезжал Ильин автомобиль к светлому зданию с матовыми стеклянными окнами.
Клиника выглядела… дорогой.
Правильной.
Опрятной до стерильности.
На входе пахло свежей краской и мятным антисептиком — запахом того, что скрывает настоящие следы.
Анна сжала ремень сумки.
В груди — сухое, плотное напряжение.
Словно что-то подсказывало ей:
не верь стенам, которые кажутся слишком ровными.
Илья по-деловому положил ладонь ей на спину — мягко, уверенно, как бы показывая:
иди, я рядом, я всё контролирую.
Это «я рядом» звучало как «я над тобой».
В кабинете психолога было светло.
Тёплая лампа, тканевое кресло, стол с аккуратными стопками книг.
Всё выглядело так комфортно, что хотелось расслабиться.
Только Анна не могла.
Доктор был мужчина лет сорока пяти, в очках, с гладкой речью и спокойной улыбкой.
Его звали Горин.
Он поздоровался с Анной так, будто они уже знакомы.
И это — впервые — вызвало у неё холодок.
Почему?
— Анна, я очень рад, что вы наконец пришли, — сказал он.
«Наконец?»
Откуда «наконец»?
Она не заходила сюда.
По крайней мере… не помнила, что заходила.
Горин жестом предложил Илье оставить их вдвоём.
Илья чуть наклонил голову — согласие, заранее выверенное.
Перед тем, как закрыть дверь, он задержал на Анне взгляд.
Тот самый спокойный, изучающий.
Как будто будто на мгновение ставил незримую метку:
будь осторожна. Я всё увижу.
Дверь тихо закрылась.
Горин сел напротив.
На его лице — профессиональная теплотa, слишком безупречная, чтобы быть человеческой.
— Анна, расскажите, как вы себя чувствуете.
Она пожала плечами.
— Устало. Запутанно.
— Это нормально после… травмы, — мягко сказал он.
— Какой травмы?
Доктор чуть приподнял брови.
— Анна, у вас были эпизоды амнезии. Илья рассказывал. Мы с ним давно обсуждали вашу терапию.
По позвоночнику прокатилась ледяная волна.
Она выдавила:
— В каком смысле «обсуждали»?
Он улыбнулся — слишком успокаивающе.
— Он переживает за вас. Он заботится.
Анна не ответила.
Доктор был гостеприимен, голос — тёплым, но что-то в нем… вибрировало неправильной нотой.
Словно он заранее знал, что она скажет.
— Вам снятся сны? — спросил он.
Она кивнула.
— Странные?
— Я… не уверена.
— Вам кто-то снится? Люди, лица, мужчины?
Анна вздрогнула от слова «мужчины», яркое, как укус.
Доктор подхватил:
— Часто при посттравматических состояниях подсознание может… дорисовывать фигуры — символы защиты.
— Например, сильного, надёжного человека, к которому вы тяготеете.
Подсознание дорисовывает?
Анне вспомнились глаза Никиты.
Живые.
Непридуманные точно.
Она тихо сказала:
— Это не сон.
Доктор склонил голову.
— Простите?
— Никита. Он не сон.
Горин мягко улыбнулся.
Как улыбаются детям, которые верят в невидимых друзей.
— Анна.
— Никита — это имя, которое уже всплывало раньше.
Он сказал это так уверенно, что у неё перехватило дыхание.
— Когда… «раньше»?
Доктор откинулся в кресле.
— Несколько месяцев назад.
— В ваших описаниях были эпизоды утраты контроля, тревожные сны и… навязчивые образы.
— Илья говорил то же самое: вы называете имя, которого нет в вашей жизни.
Анну будто ударило током.
Навязчивые образы?
Образы?
Но Никита живой. Теплый.
Он был рядом.
Разговаривал с ней.
— Он не воображаемый, — прохрипела она.
Доктор посмотрел на неё так долго, так внимательно, что ей стало хуже, чем от любой боли.
— Анна, — мягко произнёс он. — Я верю, что вам страшно. Но вы должны понять:
наш мозг иногда делает то, что кажется реальным.
Она почувствовала, как земля под ногами слегка проседает.
Как будто её мир начали аккуратно, осторожно, но планомерно разбирать по кирпичикам.
Горин записал что-то в блокнот.
— И последнее… — сказал он. — Ваши контакты.
— Покажите, пожалуйста, телефон.
Анна резко подняла взгляд.
— Зачем?
Он всё так же мягко улыбался.
— Иногда при амнезиях пациенты могут… общаться с людьми, которых не существует.
— Я просто хочу исключить риски.
И тут у неё внутри что-то хрустнуло.
Она выпрямилась.
— Мой телефон — это личное, — твёрдо сказала Анна.
— И я его не дам.
Доктор перестал улыбаться.
Только на секунду.
Но этого было достаточно, чтобы по спине побежал холод.
— Хорошо, — мягко сказал он, вновь натягивая спокойствие на лицо. — Как хотите.
— Но я обязан предупредить:
если вы чувствуете связь с кем-то, кто опасен или… кого нет,
это может навредить вам.
Анна медленно вдохнула.
Выдохнула.
— Я разберусь сама.
Доктор закрыл блокнот.
— Тогда на сегодня всё.
— И, пожалуйста… не делайте резких шагов.
— Ваше состояние… хрупкое.
Хрупкое.
Как будто он сам только что не попытался его добить.
Илья ждал в коридоре.
Улыбался.
— Ну как?
Анна посмотрела на него.
И впервые отчётливо увидела, что его улыбка не столько о радости, сколько о контроле.
— Всё хорошо, — тихо сказала она.
Он взял её за руку.
Слишком легко.
Слишком уверенно.
— Я знал, что он тебе поможет, — сказал Илья. — Я же только хочу твоего спокойствия.
И Анне внезапно стало ясно:
он никогда не хотел её спокойствия.
Только её послушности.
Когда они вышли из клиники, телефон в кармане тихо вибрировал.
Сообщение.
От Никиты.
«Ты где?»
Анна почувствовала, как холод в груди сменился горячим, опасным гневом.
И впервые за долгое время — крошечным, но мощным импульсом силы.
Она ответила:
«Мне нужно поговорить с тобой. Срочно.»
И знала:
всё только начинается.