Арена «Поляны» в Грейзоне-12 сегодня напоминала цветущий, ядовитый ад. Свалка техногенного мусора была украшена голографическими гирляндами, проецирующими гербы правящих Домов лордов. На «Небосводе» — платформах, парящих на гравитационных подушках, — собрались зрители. Не толпа, а избранные: наследники Альф, парочка скучающих лордов-младших, их свита. Они попивали ксеножидкости из хрустальных бокалов и через многократные интерфейсы наблюдали за происходящим внизу, видя не лица, а тепловые сигнатуры, уровни адреналина и цифровые метки участников.
Внизу же, на ледяном отстойном бетоне, дрожали двадцать «добровольцев» — обитатели нижних ярусов Грейзона. Их задача была проста, как удар ножом: добраться до центра арены, где на ржавой колонне лежал Приз. Сегодня это был имплант «Кожа Саламандры» — чип, дающий на неделю нечувствительность к экстремальным температурам. Для лордов — побрякушка. Для жителя Грейзона, где зимой трубы рвутся, выплескивая кипяток, а летом стальные стены раскаляются докрасна, — шанс выжить.
Среди участников была Лира. Девочка лет четырнадцати, с лицом, испачканным машинным маслом, и слишком большими для её худого тела глазами. Она была здесь не за призом. Её брат, Мэл, лежал в их каморке с ржавой гнилью в лёгких.
Нужен был чистый антибиотик. А за него у монахов просили не энергокап, а живое воспоминание радости. У Лиры таких не осталось. Она пришла сюда, чтобы украсть его.
Гонг пробил ледяной тишину. Игра началась.
Участники бросились вперёд, спотыкаясь о железный хлам, обходя лужи неизвестной химической жижи. С «Небосвода» полетели первые «развлечения» не смертельные, но калечащие. Гарпуны с парализующим гелем, выпущенные из элегантных арбалетов. Сетки, бьющие током. Один из бегущих, угодив в такую сеть, забился в беззвучной судороге, и его тепловая сигнатура на экранах зрителей сменилась с жёлтой на синюю — «нейтрализован». Лира не бежала. Она ползла. Она изучила карту арены по обрывкам разговоров в очередях за пайком. Она знала про старый вентиляционный тоннель, заваленный обломками. Её путь был дольше, но скрытнее. На «Небосводе» лорд Кай, юный наследник Дома Вектор, зевнул. — Скучища. Все как крысы по желобу. Увеличьте сложность. Запустите «Шершней». Его компаньонка, леди Элара, игриво хлопнула в ладоши. На арене из скрытых люков выпорхнули три механических создания размером с коршуна. «Шершни». Их жала не несли яд — они были оснащены микроскальпелями и вакуумными сборами. Их задача: сделать аккуратный надрез на жертве и забрать образец ткани или ДНК для «био-коллекций» лордов. Процесс был болезненным, унизительным и оставлял долго заживающие раны.
Один из «Шершней» завис над Лирой, вычислив её как самую медленную цель. Девочка прижалась к холодной стене, зажмурилась. Жужжащий звук навис над её ухом. И тут случилось первое нештатное.
Из груды мусора рядом, откуда все думали, что там лишь обломки, вырвалась фигура. Это был мужчина в рваном плаще, с лицом, скрытым самодельным респиратором. В его руке был не оружие, а длинный, изогнутый прут, словно антенна. Он взмахнул им, и прут, казалось, поймал частоту жужжания «Шершня».
Механизм дрогнул, потерял ориентацию и врезался в стену, рассыпавшись искрами. На «Небосводе» экраны мигнули.
— Что это? Помеха? — нахмурился Кай.
— Похоже на… примитивный генератор резонансных частот, — произнёс один из техников. — Запрещённый предмет. Дисгармония.
Тем временем мужчина схватил ошеломлённую Лиру за руку.
— Тоннель здесь! Быстро!
Он был не участником. Он был нарушителем. Самим фактом своего присутствия сзапрещённой техникой он взламывал сценарий Игр.
Они нырнули в чрево арены. Погоня заглушалась гулом древних механизмов.
Мужчина, представившийся Гектором, оказался бывшим техником систем климат-контроля, которого уволили за «неоптимальный паттерн». Он создал устройство, чтобы глушить малых служебных дронов, воровать энергию. О Призе он знал и хотел его для себя. Но увидев Лиру, понял: она не добежит.
— Зачем тебе это? — спросил он, пробираясь по узкому лазу.
— Воспоминание, — выдохнула Лира. — Нужно тёплое. Для монахов. Для брата.
Гектор ничего не сказал. Его глаза в темноте блеснули. У него самого всё забрали, даже память о детстве.
На «Небосводе» разыгрывалась драма. Леди Элара, которой наскучил сбой, нажала скрытую кнопку.
— Если игра идёт не по правилам, надо менять правила. Активируйте «Смотрителя».
«Смотритель» был не игрушкой. Это был тяжёлый патрульный дрон, обычно
охранявший периметр. Его спустили на арену как карающую десницу. В тоннеле завыла сирена. Стены задрожали. С потолка посыпалась ржавчина.
— Они спустили «Смотрителя»… — прошептал Гектор, и в его голосе впервые прозвучал страх. — Он разберёт этот тоннель по частям. Нас — тоже.
И тогда Лира вспомнила. Не радость. Страх. Глубокий, детский страх, когда она в пять лет потерялась в вентиляционной шахте своего сектора. Темнота, холод, одиночество. Но вместе со страхом пришло и другое — голос отца, который нашёл её. Он пел ей глупую, старую песенку, чтобы она не плакала. Песенку о солнечном зайчике.
Она не могла дать это воспоминание монахам. Оно было пропитано ужасом. Но оно было сильным. Самым сильным, что у неё было.
Второе, главное нештатное произошло не в физическом, а в информационном поле. Датчики арены, сканирующие нейроактивность участников для зрелищных графиков на «Небосводе», захлебнулись. Сигнал от Лиры был аномальным. Это не был чистый ужас или азарт. Это был кокон из леденящего страха, внутри которого пульсировал тёплый, живой огонёк — тот самый голос, та самая мелодия. Система не знала, как это интерпретировать. Графики пошли вразнос. На экранах «Небосвода» вместо чётких цветовых зон участников поплыл хаос, а в центре — странная, мерцающая мандала из противоречивых паттернов.
— Что это? Сбой системы? — Кай встал.
— Нет… это данные. С одного из них. Но такие… чистые. Парадоксальные, — прошептал техник, заворожённо глядя на экран. — Страх, согретый чем-то… другим.
В этот момент «Смотритель» нашёл их лаз. Его бур начал вгрызаться в стену. Гектор посмотрел на Лиру. Она плакала, прижав руки к ушам, но губы её беззвучно шевелились — она пела ту самую песенку, пытаясь спастись от ужаса здесь и сейчас.
— Дай мне, — хрипло сказал Гектор. Он сунул ей в руки свой резонатор. — Наведи на трубу слева, где капает вода. Бей по частоте капель. Это вызовет цепную вибрацию.
— А ты?
— Я отвлеку его.
Гектор выскочил из укрытия, крича и размахивая обломком арматуры. «Смотритель» развернул к нему стволы нелетального, но сокрушительного оружия.
Лира, дрожащими руками, навела прут. Она не видела частот. Она слышала. Кап…кап… кап… Она подстроила устройство, как её учил Гектор, и нажала кнопку.
Тонкая, высокочастотная вибрация пробежала по трубе. Ничего не произошло. На секунду. А потом со скрежетом, который перекрыл даже рёв «Смотрителя»,
обвалился участок стены и потолка тоннеля, завалив проход между ними и дроном грудой металла. Гектора это не спасло. Электромагнитный импульс «Смотрителя» вырубил его на месте. Его тепловая сигнатура погасла на экранах.
Но Лира была свободна. Она выползла из тоннеля прямо к центральной колонне. Приз лежал там, холодный и блестящий. Вокруг никого. Остальных участников либо нейтрализовали, либо они отступили, испугавшись «Смотрителя».
Она взяла имплант. Гонг, оповещающий об окончании Игр, не прозвучал. На «Небосводе» царила растерянность. Сценарий был сломан. Победила не сила, не хитрость, а сбой в данных и запрещённая технология.
Лорд Кай смотрел на экран, где всё ещё пульсировала странная мандала, порождённая воспоминанием Лиры.
— Кто эта девочка? — спросил он без интереса, а с… любопытством.
— Несортированный элемент. Низший сорт.
— Её паттерн… он сломал нашу игру, — сказала леди Элара, и в её глазах вспыхнул не гнев, а азарт охотника, увидевшего новую, диковинную добычу. — Интересно, что ещё может сломать такая аномалия?
Лира, не зная этого, уже бежала прочь с арены, сжимая в руке «Кожу Саламандры».
Она выиграла. Но её победа привлекла внимание. Не гармонизаторов — они бы просто стёрли её. Внимание скучающих бессмертных, для которых сломанная игра ценнее целой. Она принесла монахам приз, а они, выслушав её историю, взяли не выжженное страхом воспоминание о тоннеле, а чистый звук её голоса, поющего песенку отца. Они сказали, что это и есть та самая искра, обёрнутая в тьму. Они дали ей антибиотик.
А в данных Игр осталась запись: «Аномалия GZ-12-7: эмоциональный парадокс. Паттерн не классифицируется. Рекомендация: наблюдение».
Теперь за Лирой следили не только холодные сканеры системы. За ней следил живой, скучающий взгляд лорда с Небосвода. И это было в тысячу раз опаснее.