В Эльзасе, в небольшом французском городке Сульце, родине Дантеса, но не того, который стал графом Монте-Кристо, а того, который стал убийцей Пушкина, туристам показывают центральную городскую площадь имени Пушкина, а также замок, в котором жил Дантес со своей семьей после возвращения из России, его могилу в семейном склепе Дантесов, но главную реликвию увидеть чрезвычайно сложно – в городе хранятся дуэльные пистолеты, из которых был смертельно ранен Александр Сергеевич Пушкин!
История эта длинная, запутанная и поучительная.
Пистолеты принадлежали 19-летнему Эрнесту де Баранту, младшему сыну французского посла в Санкт-Петербурге. Перед трагической дуэлью в 1837 г. де Барант одолжил их своему другу виконту Д'Аршиаку, который был секундантом Дантеса. После дуэли пистолеты вновь оказались у де Баранта, а после его смерти в 1859 году перешли к его старшему брату Просперу. Затем они оказались в семье сестры Проспера, вышедшей замуж за офицера Луи де Шательперрона.
В футляре этой пары лежала записка с подписью их бывшего владельца. Вот ее дословный перевод с французского:
«Эти пистолеты принадлежали барону Эрнесту де Баранту, дипломату, который их одолжил своему другу г-ну д`Аршиаку во время дуэли Пушкина с г-ном Дантесом. Г-н д`Аршиак был одним из секундантов. Они были отданы полковнику де Шательперону в 1884 году бароном де Барантом, братом барона Эрнеста. Париж, 1 мая 1920 г. Полковник де Шательперон».
Но до этого с пистолетами случилась ещё одна история.
16 февраля 1840 года на балу барон Эрнест де Барант, сын французского посланника, упрекнул Лермонтова в том, будто бы он говорил о де Баранте «известной особе невыгодные вещи».
Действительно, после гибели Пушкина Лермонтов недолюбливал французов, приезжавших в Россию «на ловлю счастья и чинов». Известны такие слова: «Я презираю таких авантюристов – эти Дантесы и де Баранты заносчивые сукины дети».
Ситуация осложнилась ещё и тем, что кто-то из «доброжелателей» вкрадчиво прочитал де Баранту эпиграмму, написанную Лермонтовым – правда, написана она была довольно давно, но де Барант её только что услышал и принял на свой счёт:
Прекрасная Невы богиня,
За ней волочится француз!
Лицо-то у неё, как дыня,
Зато и ж…па, как арбуз.
Совпало то, что де Барант действительно ухаживал за некой дамой, поэтому посчитал себя оскорблённым.
Далее произошло то, о чём сам Лермонтов доложил своему полковому командиру генерал-майору Плаутину:
– Честь имею донести вашему превосходительству, что 16-го февраля, на бале у графини Лаваль, господин де Барант стал требовать у меня объяснения на счет (будто бы) мною сказанного. Я отвечал, что все ему передано несправедливо, но так как он был этим недоволен, то я прибавил, что дальнейшего объяснения давать ему не намерен. На колкий его ответ я возразил такою же колкостью, на что он сказал, что если б он находился в своем отечестве, то знал бы, как кончить дело. Тогда я отвечал, что в России следуют правилам чести так же строго, как и везде, и что мы не больше других позволяем себя оскорблять безнаказанно. Тогда он меня вызвал, и мы, условившись, расстались. 18-го числа, в воскресенье, в 12 час. утра, съехались мы за Черную речкою близ парголовской деревни».
Поединок начался на шпагах, но при выпаде у Лермонтова сломалась шпага, а де Барант задел Лермонтову грудь.
По условиям поединок продолжили на пистолетах, де Барант не попал, а Лермонтов стрелял в сторону.
Получается, что Лермонтов держал в руке пистолет, из которого и был смертельно ранен Пушкин!
Лермонтов был арестован и помещён в ордонанс-гауз, который в это время выполнял функции комендантского управления, при нём действовали военный суд и офицерская тюрьма.
Де Баранта, как дипломата и сына посланника, трогать не стали. Лишь от имени российского императора дружески посоветовали французскому посланнику отправить сына в Париж, но де Барант посчитал, что его оскорбили – в обществе рассказывали, что Лермонтов стрелял в воздух – по традициям дуэли это действительно воспринималось как оскорбление, и де Барант повторял, что Лермонтов лжец!
Лермонтов не мог выйти, но попросил приятелей доставить де Баранта к нему. В назначенный день и час де Барант подъехал верхом к гауптвахте. Лермонтов, воспользовавшись разрешением ходить в туалет без конвоя, выбежал во внешний коридор, где состоялось объяснение. Лермонтов подтвердил правдивость своих слов и снова вызвал де Баранта на дуэль. В ответ де Барант в присутствии двоих свидетелей отказался от своих претензий (ведь в воздух стрелять боевому офицеру может и расхотеться?!)
Потом была резолюция Военно-судебной комиссии, которая подтвердила, что «поручик Лермонтов «вышел на дуэль не по одному личному неудовольствию, но более из желания поддержать честь русского офицера».
Николай наложил резолюцию: «Поручика Лермонтова перевести в Тенгинский пехотный полк тем же чином» – это было минимальное наказание за дуэль.
Перед отъездом на Кавказ Лермонтов был вызван к Александру Христофоровичу Бенкендорфу, шефу жандармов, начальнику III отделения Собственной Его Императорского Величества канцелярии.
Тот потребовал принести письменные извинения де Баранту. Лермонтов отказался наотрез. Шеф жандармов пожаловался царю, но тот не поддержал его. Письменного извинения требовали и родители молодого дипломата – этот документ, считали они, необходим для продолжения карьеры в России. Одновременно Баранты пытались смягчить участь Лермонтова, находя приговор (ссылка в действующую армию на Кавказ) излишне суровым, они желали, чтобы Лермонтов был переведён в какой-нибудь дальний гарнизон. Все эти хлопоты ни к чему не привели. Молодой де Барант не вернулся в Россию, а Лермонтов не вернулся с Кавказа.
А потомки де Шательперрона продали пистолеты на аукционе, и они попали к Пьеру Полю, он собирал все, что было связано с историей почты. Поль знал, что одно из произведений Пушкина связано с почтой: «Станционный смотритель». Он пистолетами очень дорожил, поэтому в старости завещал свою коллекцию вместе с пистолетами городу Сульце.
Гораздо позже местная газета гордо опубликовала статью о том, что произошло во время визита Горбачева во Францию в 1989 году: мэру города позвонили из Елисейского дворца и сказали, что президент Франции хочет преподнести в качестве дара Горбачеву дуэльные пистолеты, находящиеся в Музее почты – они очень важны для России!
Мэр впервые, к своему удивлению, услышал об их существовании и сначала подумал, что его разыгрывают. Но Елисейский дворец весьма настаивал на том, чтобы пистолеты были переданы советскому президенту.
Предлагался такой компромисс: музей расстается с пистолетами, но взамен получает копии точно таких же. Кроме того, городу передавались два очень ценных произведения искусства. А сами пистолеты-оригиналы оказались бы на вечном хранении в Советском Союзе – скорее всего, в музее-квартире Пушкина.
Однако муниципальный совет воспротивился такой сделке. Мэр даже отказался поехать на прием, который устроил в Париже Горбачев. Одновременно бывший премьер-министр Франции Дебрэ, земляк упрямого мэра, обвинил Миттерана и его окружение «в намерении похитить пистолеты». Короче, назревал скандал. Все закончилось тем, что пистолеты навсегда остались в Амбуазе, куда их перенесли – в мэрию, в сейф.
Не буду спрашивать, что бы было, если бы из Кремля позвонили в Кострому и предложили бы подарить Польше (или Литве) избу Ивана Сусанина. Скорее всего, горсовет Костромы в полном составе погрузил бы избу на трейлер и сопроводил до границы.