Глава четвертая.
Урок письмо Ивану давалось не очень хорошо, вечно делал какие-то ошибки: то хвостики лишние пририсовывал, то место слияния слога не так напишет, то вообще одни каракули были. Но сейчас этот сложный предмет давался куда лучше, потому что он в душе взрослый, это тело и характер детский стал, но из прошлой жизни он помнил почти всё и даже немного сожалел, что попал в это нищее время, когда жизнь в стране после лихих бандитских 90-х еще не успела наладиться, по двору летом ходила пьяная малолетняя шпана, а на ихней лавке возле подъезда было вечно полно алкашни, которые до поздней ночи орали песни и громко матерились, а после еще оставляли еще горы мусора. Иван после уроков собрал ранец и стал ждать маму, предварительно забежав в столовку купить себе пироженное «Песочное» с вкусным повидлом, он его всегда любил, а еще больше любил шоколадное «Буше», но позволить мама ему могла ему только с зарплаты, а еще реже по праздникам мама покупала «Киевский» торт со вкусными орешками и обалденным шоколадным кремом. Вот и сейчас близился Ванин день рождения, и он знал, что мама купит ему его любимое лакомство. Он продолжал ждать маму, но она все задерживалась, а одного Марья Федоровна его бы ни за что не отпустила, он недавно только выпустился из детсада и мог запросто заблудиться или стать жертвой местной гопоты, и это еще в лучшем случае. Мама пришла, и Ваня бросился к ней с радостным криком «Мама-мама», но тут радость с его уст быстро спала — мама плакала.
— Сыночка, у меня украли кошелек со всей зарплатой, и твоего любимого на твой день рождения не будет, и вообще, на что нам жить? — всхлипывая, вытирая слезы, говорила мама.
У мамы буквально слезы лились ручьем, и сын начал ее успокаивать.
— Мам, не плачь, давай зайдем у соседей денег займем, а с получки вернем, коль бабушки с дедушкой у нас нет, или у Марьи Федоровны, она добрая, даст. Тут учительница вышла из кабинета продленки, увидела плачущую маму Вани и спросила:
— Что плачем, беда? — Помощь, может, нужна?
Марья Федоровна буквально сверлила глазами нас и настоятельно просила поведать, что могло так заставить взрослую женщину плакать в детском учреждении. Мама рассказала про автобус, набитый битком, и про порезанную бритвенным лезвием сумку, и как у нее украли бумажник. Учитель протянула маме три тысячи и сказала:
— До зарплаты хватит? И вот сто рублей на торт ребенку на день рождения, он уже всем уши прожужжал, им зачем дитю праздник портить? Попьете чайку с вкусняшками, — предложила учитель Ваниной маме.
Тут вылезла соседка по парте Валя Фомина и начала выкрикивать дразнилку, размахивая ранцем стоящей любовной парой старшеклассников, обнявшись на перемене:
— Тили-тили тесто,
Жених и невеста
По полу катались,
Сексом занимались.
Мама этой озорной Вали дала дочке подзатыльник и извинилась перед молодой парой подростков за непристойный стих ее маленькой хулиганке, которая с бабушкой смотрела вчера ток-шоу «Окна» и знала еще не то помимо детских дразнилок. Молодежь даже не обернулась и продолжила обниматься и целоваться, не стесняясь первоклашек. У Ваниной мамы и у самого Вани настроение немного повысилось, и зашагали к той же автобусной остановке, с которой они сошли утром. Подъехал пыхтящий «Икарус» с провонявшим бензином салоном, и Ваня пристроился на заднем сиденье на колесе — любимое место школьников того времени.
Они пришли домой. В доме пахло свекольником, который сварила после того, как отвела сына в школу. Ваня любил этот кроваво-красный суп, прикусывая черный пеклеванный хлеб, натертый ароматным чесноком с солью, а если еще горчичным маслом сдобрить, то вообще смак.
Мобильников тогда у детей еще не было, и после вкусного обеда мальчуган попросился погонять в футбол с местной детворой от шести до десяти лет.
— Давай только недолго, тебе еще уроки учить надо еще, и дальше площадки не ходи, — нравоучительно сказала мама и пошла мыть посуду. Ваня же, надев шорты, джинсы и мастерку «Адидас», хлопнул дверью и побежал по ступенькам в еще жаркий сентябрьский день.
Продолжение следует...
