«Фантастическая четверка»
Когда «Фантастическую четверку» только запускали, она задумывалась почти как мрачная фантастика про молодых людей, которые случайно стали чем-то опасным и непонятным даже для себя. Транк после «Хроники» хотел сделать интересное супергеройское кино, но чем ближе был финиш, тем сильнее фильм превращался в поле боя между режиссёром и студией.
На площадке говорили о резких сменах настроения, о том, что режиссёр мог внезапно закрыться у себя в трейлере, а команда ждала указаний часами. Параллельно всплывали истории про ссоры с продюсерами и вечное напряжение вокруг тональности фильма: Транк давил на более тёмный и тревожный сюжет, студия хотела понятный аттракцион, который можно продавать широкой аудитории. В какой-то момент эти две версии перестали даже притворяться, что живут в одном сценарии.
Отдельной болью стал монтаж. По словам людей из команды, у режиссёра была своя сборка — более медленная, мрачная, с акцентом на телесный ужас трансформации и на ощущение, что герои попали в ловушку собственного тела. Но студия требовала ускориться, добавить привычных шуток и переделать третью часть, чтобы там было больше «комиксового» размаха. В итоге фильм начали перекраивать уже после съёмок, переснимать куски и менять логику сцен, из-за чего одна половина выглядела как тревожная научная фантастика, а другая — как спешно собранный блокбастер, который сам не уверен, что он такое.
Сам Транк подлил бензина в огонь, когда уже после выхода картины сказал, что у него была «фантастическая» версия «Фантастической четвёрки», которую зрители «скорее всего никогда не увидят». В этом признании было всё: и обида, и желание дистанцироваться, и ощущение, что итоговый результат ему чужой. Для редкого блокбастера режиссёр так открыто говорит, что ненавидит собственный фильм, и делает это не намёками, а прямыми словами.
«Индиана Джонс и Храм судьбы»
Есть фильмы, которые в детстве запоминаются не приключением, а тем, как ты сидел на диване и реально переживал, выдержит ли сердце героя следующий поворот. Для многих детей восьмидесятых именно таким стал «Индиана Джонс и Храм судьбы». Ирония в том, что спустя годы этот фильм сам Стивен Спилберг считает почти единственным серьёзным пятном в своей фильмографии.
Самое заметное в «Храме судьбы» — его мрачность, которая резко выбивается из привычного кружевного приключенческого настроения франшизы. Там меньше лёгкого озорства и больше тревоги, жестких сцен и ощущения, что Индиана застрял в ночном кошмаре. Эта тональность не родилась из желания «сделать темнее ради моды», а просто вытекла из настроения людей, которые фильм придумывали. Тогда и Спилберг, и Джордж Лукас были не в том состоянии, чтобы рассказывать истории с улыбкой.
Параллельно с подготовкой картины у обоих рушилась личная жизнь. Лукас тяжело переживал развод с Марсией Гриффин, а Спилберг как раз расстался с Кэтлин Кэри после трёх лет отношений. В такой атмосфере сложно придумывать чистое веселье про героев, бегущих за артефактами, поэтому фильм и вышел таким — нервным, злым, местами почти жестоким. Спилберг позже не раз говорил, что картина получилась слишком холодной и мрачной даже для него самого, и ощущение, что он не любит этот фильм, тянется за ней до сих пор.
«Чужой 3»
Производственный ад «Чужого 3» можно было бы издать отдельным томом, и он вышел бы толще самого сценария. Фильм трясло так, будто его снимали не в павильонах, а прямо внутри аварийного корабля: версия за версией, постоянные развороты, нервные решения, которые отменялись ещё до того, как успевали остыть. К моменту, когда камеры вообще включили, проект уже выглядел как катастрофа, только дорогая и очень упрямая.
Сценарии менялись один за другим, и каждый новый вариант пытался стать «тем самым», но вместо этого лишь добавлял хаоса. История то уходила в одну сторону, то в другую — в студии спорили о тональности, о героях, о том, каким вообще должен быть третий фильм после первых двух. За кулисами шли тяжёлые переговоры, конфликты и даже судебные истории, которые оттягивали старт и съедали бюджет, а съёмочный план всё время перекраивали, как будто фильм пытались собрать из деталей разных конструкторов.
Дэвид Финчер пришёл в проект молодым и дерзким, и это должна была быть его первая большая работа в кино. Но вместо старта карьеры он получил бесконечный конфликт со студией, которая вмешивалась практически во всё. В какой-то момент Финчер просто ушёл ещё до начала монтажа, а затем публично отрёкся от фильма, словно это не его дебют, а чужая ошибка, в которую его втянули. Он до сих пор не включает «Чужого 3» в свою фильмографию.
Позже, в 2003 году, вышла так называемая «пересборка» — версия, которую сделали ближе к тому, как Финчер видел фильм. Там многое выглядит логичнее, некоторые линии получают дыхание, а общее настроение куда точнее ложится в мрачный, давящий мир «Чужого». Но даже эта попытка вернуть авторский голос не стала для него примирением с картиной. Для Финчера «Чужой 3» так и остался фильмом, который он ненавидит.
«Американская история Икс»
История появления «Американской истории Икс» больше похожа на сценарий самого фильма: всё начиналось спокойно, а потом каждый новый шаг превращался в спор и борьбу за то, каким кино должно быть на самом деле. Для Тони Кэя это был первый большой режиссёрский проект, и он шёл в него с чётким ощущением, что снимает жёсткую, предельно концентрированную драму без лишних слов и украшений.
Поэтому, когда съёмки закончились и пришло время монтажа, Кэй начал вырезать всё, что казалось ему лишним. В какой-то момент его версия ужалась до очень плотных 87 минут. Продюсеры посмотрели на эту сборку и решили, что так кино не выпустишь: слишком коротко, слишком сухо, нужен воздух и дополнительные сцены. Они предложили простую, по их мнению, схему — доработать фильм вместе с главной звездой, Эдвардом Нортоном.
Для Кэя это прозвучало как вторжение в его территорию. Он не хотел делить финальный контроль и воспринимал просьбу студии как попытку отобрать фильм у автора. Спор быстро перестал быть рабочим, а стал личным, и тогда режиссёр устроил один из самых странных походов в истории голливудского монтажа. В кабинет президента New Line он пришёл, чтобы убедить главу студии выпустить его версию
Президент студии выслушал его, но сказал коротко: времени не будет, в прокат пойдёт вариант, который собрали он и Нортон. Когда «Американская история Икс» вышла и стала громким событием, режиссёр не почувствовал ни радости, ни облегчения. Он пытался добиться, чтобы его имя убрали из титров. Но Гильдия режиссёров ответила отказом, и Кэй остался прикреплён к картине навсегда.
«Трансформеры: Месть падших»
Майкл Бэй давно живёт в той редкой зоне, где режиссёру почти не приходится оправдываться: его фильмы могут ругать сколько угодно, но касса всё равно говорит громче любых рецензий. «Трансформеры: Месть падших» как раз из этой категории — огромный летний аттракцион, который собрал горы денег, но сам автор позже вспоминал о нём без всякого восторга. В 2011 году Бэй жестко прошелся по собственному фильму, и он не пытался смягчать формулировки. В его словах чувствовалась настоящая злость на то, как всё сложилось.
Главный виновник, по его версии, был не в роботах и не в бюджете, а в том, что фильм рождался в момент, когда Голливуд стоял на паузе из-за забастовки сценаристов. Работа над текстом шла рывками, какие-то сцены дописывались в спешке, а многое приходилось придумывать уже на площадке, когда времени на нормальную историю просто не оставалось. Бэй объяснял это так, будто его заставили строить небоскрёб в день, когда запрещено использовать чертежи. Из-за такого старта «Месть падших» и получилась похожей на дорогой хаос: зрелищной, громкой, но с ощущением, что сюжет всё время пытается догнать собственные спецэффекты.
«Энни Холл»
Для киноманов «Энни Холл» — не просто удачная работа Вуди Аллена, а почти учебник того, как вообще должны работать романтические комедии. Её цитируют, на неё равняются, ею восхищаются как фильмом, который будто навсегда изменил жанр. Но вот парадокс: сам Аллен, который всё это придумал и снял, относится к картине куда холоднее, чем её поклонники, и годами повторяет, что она получилась не такой, какой он её видел.
Поначалу у этой истории было совсем другое лицо и даже другое название — «Ангедония». Аллен задумывал фильм как большой эксперимент, где роман был бы лишь одной линией среди множества, а сама структура — сложнее, свободнее и смелее. Его интересовала не столько любовная история, сколько общий взгляд на жизнь, воспоминания, странности общения, то, как люди увязают в собственных мыслях, и как время может превращать чувства в паззл без инструкции. Романтика там должна была существовать где-то на втором плане, как часть более широкого полотна.
Когда проект постепенно начал сжиматься вокруг отношений героев, фильм стал проще по форме, но ярче по эмоциям, и именно это в итоге и полюбили зрители. Однако для Вуди такой поворот был не победой, а уступкой. В результате «Энни Холл» сделала его имидж «главного романтика-невротика» в кино, хотя вначале он хотел совсем другого маршрута.
Спустя много лет он всё ещё возвращался к этой теме без особой нежности. На пресс-конференции в 2012 году, когда продвигал «Римские приключения», Аллен прямо говорил, что «Энни Холл» не дотянула до той экспериментальной идеи, которую он носил в голове. Ирония, конечно, в том, что этот «недотянутый» фильм взял «Оскар» за лучший фильм и стал тем самым камертоном жанра, по которому потом настраивались десятки режиссёров. Но Аллену это не особенно помогает примириться с результатом: он смотрит на «Энни Холл» как на кино, которое сделало его легендой, но одновременно забрало у него ту дерзость, которую он хотел показать.