Дядя Сережа, или Как отличить -ться от -тся среди сорока восьми детей, или Почему Метод Нагорновой и Маузера спасет вашу душу, бизнес и люстру
Комната пахла детством, борщом и тлеющей надеждой. Я, дядя Сережа, сидел на единственном свободном углу тахты, заваленной футболками сорок восьмого размера и конструктором «Лего», который, кажется, уже эволюционировал в разумную форму жизни. Передо мной стояла Юля. Юное, хищное, прекрасное зет-поколение в плохих кроссовках и с вопросом, от которого поседели бы и не такие, как я.
— Дядя Сережа, — выдохнула она, выжидательно сверля меня взглядом. — Как правильно: трахаться или трахатся?
Воздух в коммуналке, и без того густой от испарений детских грехов и старого паркета, застыл. Где-то за стеной завывал сороковой по счету ребенок, пытаясь спустить в унитаз боевого робота из того самого «Лего». С Юлиной мамой я познакомился месяц назад. У нее было 48 детей от предыдущих браков. Все 48 жили здесь, в этой двадцатиметровой комнате в питерской коммуналке, и за месяц мой некогда темный вихор стал похож на снежную вершину Эвереста.
Юлина мама постоянно «отпрашивалась в ночной клуб на встречу одноклассниц». Я оставался один. Старый, больной, беззащитный перед ордой, которая освоила вертикальные поверхности лучше, чем геконы. Они сидели на шкафах, свешивались с люстр, из ванны доносилось бульканье и споры о территориальном разделе ванной комнаты. Я путался. Путал, кому дать сосиску, кому — помочь с синусами и косинусами, а кому — те самые пресловутые 190 грамм самогона, которые почему-то считались здесь валютой и средством успокоения.
— Юлечка, — начал я, чувствуя, как мой голос тонет в общем гуле. — Тебе не рано? И потом, у меня… Макс на телефоне стоит. Детский контроль. И в силу твоего возраста я не могу…
— Жаль, — перебила она без разочарования, просто констатируя факт. — Я другу из Африки пишу. Отвечаю, как дела. Хочу написать: «Как я устала трахаться с домашними заданиями». А как писать — не знаю.
Мозг, отупелый от недосыпа и постоянного стресса, попытался выстроить логическую цепочку. Африка. Друг. Домашнее задание. Глагол. В этот момент дверь с грохотом отлетела, и в комнату ввалилось… существо. То ли тридцать седьмой, то ли тридцать восьмой ребенок. Лет сорока, если не больше. Он шлепнул меня по лысине, весело оскалился и спросил: «Папа Серега, чо нить выпить есть?»
И — о, это был прекрасный, отточенный годами слаженный механизм! — все остальные сорок семь детей заржали. Заржали аки кони. Аки кони, почуявшие водопой посреди выжженной степи моего терпения.
Это была последняя капля. Последняя капля самогона, слез и отчаяния. Рука сама потянулась в карман халата. Не айфон с Максом. Нет. Моя рука потянулась к холодной, твердой, металлической уверенности. К наградному Маузеру.
Я не целился. Я просто выхватил его и трахнул разок по люстре. Хрустальный подвес, переживший блокаду, брякнул и закачался.
— Гребанные дети! — заорал я так, что стекла задребезжали в такт люстре. — Заткнитесь! Быстро! Все смотрим телик!
В мертвой, внезапно наступившей тишине, слышно было только тиканье часов и сдавленное всхлипывание кого-то под диваном.
— Включаем, — прошипел я, — пост Нагорновой! Про ться и тся! Про хвостики! Немедленно!
Дети, повинуясь тону, который не терпел возражений, включили телевизор. На экране появилась Наташа Нагорнова. И началась магия. Она говорила о симметрии. О том, как ИИ душит живую речь шаблонами. О запретных хвостиках «-ся» и «-сь». О том, что «трахаться» пишется с мягким знаком, потому что это инфинитив, отвечающий на вопрос «что делать?». А «она трахается» — без, потому что это уже «что делает?». Дети смотрели, завороженные. Сорокалетний «ребенок» забыл про выпивку. Даже робот в унитазе, кажется, затих.
И вот, среди этой сюрреалистичной тишины, пока на экране шла битва за чистоту русского синтаксиса, мой взгляд упал на единственную в комнате тихую, упорядоченную вещь. На коробку из-под формочек для свечей. «Маузер». И рядом — распечатанная статья с того же сайта. «Методы производства свечей литьем: как не попасть в кустарный хаос».
И меня осенило. Осенило, как молния из той самой люстры.
Часть 1: Хаос. Или кустарный метод в жизни и производстве.
Моя жизнь последний месяц — это и есть тот самый кустарный метод. Ручная, точечная, истеричная заливка. Я бегал между детьми, как тот самый мастер с ковшиком раскаленного воска, пытаясь влить в каждую форму (в каждого ребенка) то образование, то колбасу, то дисциплину. Результат? Брак. Спутанные имена, невыученные уроки, вечно голодные или вечно пьяные (те, что постарше) «изделия». Низкая производительность. Я не успевал. Высокий процент брака. Синяки, сломанные игрушки, слезы. Системы — ноль. Только хаос, пар и дикая, животная усталость.
Так работает кустарное свечное производство. Один человек, ложка, открытый огонь и надежда. Воск то перегрет и дымит, то слишком холодный и не заполняет форму. Пузыри. Неровности. Свеча, которая должна быть символом света и молитвы, получается кривой, кособокой, стыдной. Она или быстро сгорает, или чадит, или гаснет. Ровно как мои попытки навести порядок. Я чадил от бессилия. Я гас к вечеру. Я был живой иллюстрацией тупикового пути.
Часть 2: Фальшивый гигантизм. Промышленный метод, или Грёзы о диктатуре.
А что, если поступить радикально? Промышленный метод. Автоматизация. Конвейер. Я воображал, как устанавливаю в комнате систему автоматической раздачи каши и нотаций. Роботы, датчики, расписание по минутам. Каждый ребенок — на конвейере. Завтрак, школа, обед, кружок, сон. Никаких эмоций. Только эффективность.
Но это — иллюзия. Это нерентабельно для моей «нишевой» семьи. Это убийственно дорого. Это требует невероятных ресурсов, а потом ты получаешь на выходе не детей, а биороботов. И главное — это невозможно в принципе. Потому что ты имеешь дело не с однородным воском, а с сорока восемью вселенными, каждая из которых требует не штамповки, а лепки. Промышленный метод в педагогике — это казарма. В свечном деле для маленькой мастерской — это банкротство. Избыточно. Не по размеру.
Часть 3: Порядок. Ремесленный метод, или Философия Маузера.
И тогда, глядя на коробку и слушая Нагорнову, я понял. Есть третий путь. Не хаос и не казарма. Система. Ремесленный метод. Тот самый «Метод Маузера», о котором была статья.
Это не про то, чтобы залить всех в одну форму. Это про то, чтобы создать условия. Правильные условия.
Вот что такое, по сути, «Метод Маузера: Бак» в свечном деле? Это централизованная система. Есть один источник правильного, расплавленного до идеальной температуры воска (бак). От него идут каналы к формам. Заливка идет сверху вниз, плавно, без паники. Воздух вытесняется. Температура стабильна. Процесс повторяем. Результат предсказуем: идеальная, ровная, гладкая свеча, без пузырей и уродливых наплывов. Это технологичный, быстрый и, что главное, безнервный процесс. Мастер не борется с материалом. Он сотрудничает с системой.
Я посмотрел на Юлю. На сорокалетнего «младенца». На всех них. Мне не нужен был конвейер. Мне был нужен бак. Центр. Источник правильных правил, спокойствия и уверенности.
Мягкий знак в слове «трахаться» — это такой же системный элемент. Это не прихоть. Это правило. Вопрос «что делать?» — твой ориентир. Как температура плавления воска. Нарушишь — получишь брак. Получишь ошибку. Красную пасту в тетради жизни.
Часть 4: Внедрение системы. От слов к делу.
На следующий день я не бегал. Я собрал всех.
— Внимание, — сказал я спокойно, как тот самый мастер, проверяющий температуру в баке. — У нас теперь есть система. Расписание. «Бак» — это я. Ко мне идут за ресурсом. Спокойно. По очереди.
Я повесил на стену лист. «Заливка по расписанию». Завтрак — 8:00. Вопросы по урокам — с 16:00 до 18:00. Выдача сносок — по заявкам. Самогон — после 21:00 только совершеннолетним (сверяем по моей тетради).
Я создал «каналы»: Юля отвечает за младших. Сорокалетний Слава (оказалось, его зовут Слава) — за бытовые вопросы. Я стал не суетливым ковшиком, а источником. Стабильным. Предсказуемым.
И знаете что? Хаос начал отступать. Не сразу. Кто-то пытался «создать пузырь», нарушить поток. Но система уже работала. Она была прочнее. Как правильно залитая свеча, которая не даёт трещин.
Часть 5: Свет в конце коридора.
Через неделю Юля подошла ко мне. Не с вопросом о глаголах. Она молча показала мне сообщение другу из Африки.
Там было написано: «Все ок. Домашка — огонь. У нас тут дядя Сережа внедрил Метод Маузера в быт. Теперь не трахаемся по пустякам. Точнее, трахаемся, но правильно, с мягким знаком».
Я рассмеялся. Впервые за долгое время.
А потом мы все вместе сделали свечи. По-настоящему. Не кустарно, а по ремёсленному методу. Я нашел старый бак, приспособил его. Мы растопили воск (старые свечные огарки, которые копились годами). Сделали формы. Заливали не торопясь, сверху вниз, по системе. Дети, обычно непоседливые, затихли, наблюдая за магией превращения хаоса в порядок, жидкого в твёрдое, тёмного в то, что вот-вот даст свет.
Когда свечи застыли, они были идеальны. Ровные. Гладкие. Без пузырей.
Мы зажгли их вечером, выключив свет. Сорок девять огоньков (один — мой, сорок восемь — детские) отразились в том самом хрустале люстры, в которую я стрелял. Это был не хаотичный пожар. Это была система. Гармония. Свет, рожденный не в борьбе и панике, а в спокойствии и понимании процесса.
Эпилог.
Так что, отвечая на вопрос Юли и на вопрос любого мастера, стоящего на пороге хаоса: да, трахаться пишется с мягким знаком. Но важнее другое.
Важно понять, занимаешься ли ты кустарной борьбой без правил и системы. Суетишься ли ты, как ковшик, между десятком дел, получая один брак.
Или ты строишь систему. Свой «Метод Маузера». В бизнесе ли, в свечах ли, в жизни ли с сорока восемью детьми в питерской коммуналке.
Найдите свой бак. Источник правил, спокойствия и стабильности. Проложите каналы. Четкие, простые, эффективные.
И заливайте свою жизнь, свое дело ровно, сверху вниз, без паники.
Тогда получится не кривой огарок отчаяния, а ровная, чистая, честная свеча. Которая будет гореть долго, ярко и без копоти.
И запомните: хвостик «-ться» — ваш друг. А симметрия и однообразие — признаки робота. Будьте живыми. Будьте системными. И трахайтесь только с мягким знаком и только с теми делами, которые того стоят. Всё остальное — на поток.
