Есть такой старый, совершенно замечательный анекдот, где один приятель жалуется другому: «Раньше, бывало, за десять рублей можно было и в гастроном сходить, и на такси проехаться, и ещё на кино оставалось. А теперь что? Понаставили везде камер…». Смешно, конечно, но ведь в каждой шутке, как известно, есть лишь доля шутки.
Всё остальное — это наша удивительная способность редактировать собственное прошлое, превращая его в какой-то совершенно фантастический блокбастер, где трава была не просто зеленее, а светилась неоном, а мороженое по двадцать копеек обладало целебными свойствами.
Я недавно наткнулся на коробку со старыми вещами. Обычная картонная коробка, которая пережила три переезда и, кажется, один потоп у соседей сверху. Полез я туда, честно говоря, за какой-то мелочью, а просидел на полу два часа.
Держал в руках старый пленочный фотоаппарат «Зенит» — тяжелый, как кирпич, и надежный, как кирпич. И вот что интересно: я ведь прекрасно помню, сколько мороки с ним было. Пленку зарядить — целая спецоперация, в темноте, под одеялом, не дыша.
Потом проявка, закрепитель, красная лампа в ванной, запах химикатов, от которого кружилась голова. И ведь получалось из тридцати шести кадров дай бог пять нормальных. На остальных — то палец в объективе, то кот моргнул, то горизонт завален так, будто фотограф стоял на палубе во время шторма.
Но память хитрая штука. Сейчас я смотрю на этот аппарат и чувствую тепло. Мне кажется, что тогда, в эпоху «аналогового» счастья, мы ценили моменты больше. Ведь у тебя не было права на ошибку, не было кнопки «удалить», не было облачного хранилища. Был только миг, и ты должен был его поймать.
И вот это ощущение — этот сладкий самообман, что раньше жизнь была «настоящей», а сейчас какая-то цифровая подделка, — оно и есть топливо для той самой ностальгии, над которой так любят иронизировать современные художники.
Когда смотришь на работы карикатуристов, посвященные теме прошлого, сразу понимаешь: они бьют в самую точку. Художники не просто рисуют быт, они рисуют наше отношение к нему.
Это ведь удивительный парадокс, мы скучаем по временам, когда не было мобильных телефонов, но впадаем в панику, если забыли смартфон дома хотя бы на полчаса. Мы с умилением вспоминаем очереди за колбасой (мол, зато общались, новости узнавали!), но готовы разнести службу поддержки доставки еды, если курьер опоздал на пять минут.
Юмор здесь работает как защитный механизм. Он не дает нам окончательно засахариться в этом сиропе воспоминаний. Сатира на тему ностальгии — она ведь не злая.
Художники подмечают эту нашу растерянность перед скоростью времени. Вот мы, которые когда-то с умным видом перематывали кассету карандашом (чтобы батарейки в плеере экономить!), теперь пытаемся объяснить внукам, почему значок «сохранить» в Ворде выглядит как странный квадратик. И в этом непонимании, в этом конфликте эпох — бездна комического.
Мне кажется, способность иронизировать над своим прошлым — это признак душевного здоровья. Человек, который на полном серьезе утверждает, что раньше солнце светило ярче, а люди были добрее, рискует превратиться в памятник самому себе.
А тот, кто может посмеяться над своей привязанностью к старым вещам, над своими привычками, родом из детства, — он живой. Он здесь и сейчас.
В конце концов, наши воспоминания — это всего лишь чердак. Там хранится много всего: и пыльный хлам, и настоящие сокровища. Иногда полезно туда подняться, перебрать старые игрушки, сдуть пыль с альбомов, улыбнуться собственной наивности. Главное — не оставаться там жить.
Потому что жизнь — она всё-таки происходит не в альбоме с фотографиями, а прямо сейчас, пока вы читаете эти строки. И, может быть, лет через двадцать мы будем с такой же теплой иронией вспоминать и этот день, и эти наши нынешние проблемы, которые кажутся нам такими вселенскими и неразрешимыми.