Ностос как философия существования
В древнегреческой литературе понятие «дороги как судьбы» — ностос — обретает особое измерение. Это не просто физическое перемещение в пространстве, но путь к самоопределению, к обретению или восстановлению своей подлинной сущности. «Одиссея» Гомера представляет собой не только эпическое повествование о возвращении героя после Троянской войны, но и глубокое философское исследование смысла человеческого существования перед лицом вечности.
Для Одиссея Итака — это не географическая точка на карте Средиземноморья, а метафизическая константа, воплощающая его смертную идентичность, семейную принадлежность и моральный долг. Именно эта константа делает скалистый остров ценнее дара бессмертия от Калипсо или безмятежного забвения у лотофагов. В контексте гомеровского эпоса Итака становится пространством, где герой может реализовать свою судьбу как смертный человек, муж, отец и царь — реализовать, а не избежать её.
Рассматривая путь Одиссея через призму искушений, испытаний и окончательного узнавания, мы обнаружим, что его выбор Итаки есть выбор осмысленной смертности над пустой вечностью, выбор арете (достоинства) над безответственным блаженством.
Искушения, противостоящие судьбе: когда дорога становится отклонением
Путь Одиссея усеян соблазнами, каждый из которых предлагает ему отказаться от ностоса — от возвращения к себе подлинному. Эти искушения не случайны: они представляют различные формы бегства от смертной судьбы, от ответственности быть человеком.
Лотофаги предлагают самое простое решение — забвение. Вкусив их цветов, спутники Одиссея теряют всякое желание возвращаться:
Все позабыл и, утратив желанье назад возвратиться,
Вдруг захотел в стороне лотофагов остаться, чтоб вкусный
Лотос сбирать, навсегда от своей отказавшись отчизны.
Это искушение небытием, отказом от своей истории и идентичности. Здесь дорога прерывается не смертью, но чем-то худшим — добровольным растворением в безличном покое. Одиссей силой уводит товарищей от этого соблазна, понимая, что забвение цели равносильно забвению себя.
Но подлинная проверка его верности ностосу происходит на острове Калипсо. Нимфа предлагает ему величайший из даров — бессмертие и вечную молодость:
Нимфа его приняла и, желая, чтоб был ей супругом,
В гроте глубоком его угощала и даже хотела
Дать напоследок ему и бессмертье, и вечную младость
Семь лет длится это пленение, и каждый день Одиссей проводит на берегу, глядя в сторону Итаки, «изнуряя душу слезами, стенаньем и скорбью». В диалоге с Калипсо кристаллизуется философская суть его выбора. Когда нимфа с обидой спрашивает, неужели смертная Пенелопа лучше её, бессмертной, Одиссей отвечает с удивительной честностью: он знает, что Пенелопа уступает нимфе красотой, но всё равно «желаю день за днём видеть возвращения день мой».
Этот выбор парадоксален с точки зрения обычной логики: Одиссей отвергает вечную жизнь в божественной компании ради возвращения в мир смерти, старости и конечности. Но в этом отказе заключена глубочайшая мудрость: бессмертие у Калипсо — это бессмертие вне судьбы, вне времени, а значит, вне смысла. Став бессмертным, Одиссей перестал бы быть Одиссеем — мужем Пенелопы, отцом Телемаха, царём Итаки. Он превратился бы в нечто иное, лишённое той идентичности, которая делает его человеком.
Цирцея представляет иную форму соблазна — животного существования и чувственных наслаждений. Она превращает спутников Одиссея в свиней, лишая их человеческого облика, но сохраняя человеческий разум — страшная метафора жизни, отданной животным инстинктам. И хотя сам Одиссей избегает превращения благодаря помощи Гермеса, он проводит у Цирцеи целый год, и его товарищи вынуждены напомнить ему о цели:
Время, несчастный, тебе о возврате в Итаку подумать,
Если угодно богам, чтоб спаслись мы, чтоб мог ты увидеть
Светло-богатый свой дом, и отчизну, и милых домашних
Это напоминание возвращает Одиссея на путь — не физический только, но и экзистенциальный.
Все эти искушения объединяет одно: они предлагают существование без напряжения, без усилия, без того, что греки называли агон — борьбой. Но именно в этой борьбе, в сознательном движении к цели вопреки препятствиям, и заключается человеческое достоинство, арете. Одиссей выбирает трудную дорогу смертной судьбы, отвергая лёгкие пути забвения, бессмертия и праздности.
Формирование судьбы: дорога как обучение и испытание
Странствия Одиссея — это не просто серия приключений, но процесс очищения и познания. Каждая потеря, каждое испытание делают его цель яснее, а стремление к Итаке — сильнее. Дорога здесь выступает как пространство трансформации, где герой учится ценить то, что имеет, через осознание того, что может потерять.
Постепенная потеря всех спутников — трагический лейтмотив «Одиссеи». Сначала их пожирает Полифем, затем они гибнут от ветров Эола, которых сами же неразумно выпустили; Сцилла уносит шестерых лучших воинов; наконец, оставшиеся погибают, съев священных быков Гелиоса, несмотря на предупреждения Одиссея. К моменту прибытия на остров Калипсо герой остаётся совершенно один — и это одиночество имеет глубокий смысл. Лишившись всех связей, кроме памяти о доме, Одиссей обнаруживает, что именно эта память, именно образ Итаки составляет самую суть его существа. Он не может разделить свою судьбу с товарищами, потому что ностос — это глубоко личный путь. Каждый человек должен пройти его сам.
Кульминацией этого познания становится некиа — спуск в царство мёртвых. Этот эпизод занимает центральное положение в структуре поэмы не случайно: здесь Одиссей встречается с окончательной истиной о своей судьбе. Тиресий, слепой прорицатель, сохранивший разум даже в Аиде, предсказывает герою будущее и указывает путь. Важно, что пророчество касается не только возвращения в Итаку, но и того, что будет после: Одиссей должен будет принести умилостивительную жертву Посейдону вдали от моря, а затем
И смерть не застигнет тебя на туманном
Море; спокойно и медленно к ней подходя, ты кончину
Встретишь, украшенный старостью светлой, своим и народным
Счастьем богатый
Это пророчество подтверждает смертную природу героя и задаёт рамки его судьбы: он вернётся домой, восстановит порядок, состарится и умрёт — как и положено человеку. Никакого бессмертия, никакого ухода от конечности. Но именно в этой конечности, в этом движении от рождения через борьбу к смерти, и заключается полнота человеческой жизни.
Встреча с матерью, Антиклеей, добавляет эмоциональное измерение к этому осознанию. Мать умерла от тоски по сыну, и её тень рассказывает о том, что происходит в доме:
Верность тебе сохраняя, в жилище твоем Пенелопа
Ждет твоего возвращенья с тоскою великой и тратит
Долгие дни и бессонные ночи в слезах и печали
Она напоминает ему о реальности дома — не идеализированного, но живого, где его ждут и страдают от его отсутствия. Попытка Одиссея обнять мать, трижды повторенная и трижды неудавшаяся
Сердцем, обнять захотел я отшедшую матери душу;
Три раза руки свои к ней, любовью стремимый, простер я,
Три раза между руками моими она проскользнула
становится пронзительным напоминанием о границе между живыми и мёртвыми, о невозможности вернуть прошлое. Единственное, что может сделать Одиссей — это вернуться к живым, к тем, кто ещё ждёт его.
В Аиде Одиссей встречает также тени героев Троянской войны — Агамемнона, Ахилла, Аякса. Эти встречи подчёркивают хрупкость славы и иллюзорность героической смерти. Ахилл, величайший из воинов, произносит слова, которые переворачивают всю героическую этику:
О Одиссей, утешения в смерти мне дать не надейся;
Лучше б хотел я живой, как поденщик, работая в поле,
Службой у бедного пахаря хлеб добывать свой насущный,
Нежели здесь над бездушными мертвыми царствовать, мертвый.
Для Одиссея, который и так никогда не стремился к героической гибели, предпочитая хитрость открытой силе, эти слова подтверждают правильность выбора жизни, пусть и смертной, но реальной.
Из Аида Одиссей возвращается с окончательным пониманием: его судьба — быть смертным человеком, и эта судьба драгоценна именно своей конечностью. Итака ждёт его не как место покоя, но как пространство, где он может прожить оставшуюся жизнь в соответствии со своей подлинной природой.
Итака как вершина метафизической цели: восстановление идентичности
Когда Одиссей наконец достигает Итаки, начинается финальная часть его пути — восстановление идентичности через узнавание. Гомер мастерски выстраивает серию сцен, в которых герой постепенно возвращает себе имя, положение и связи, утраченные за двадцать лет отсутствия. Эти сцены не просто драматические моменты повествования — они имеют глубокий метафизический смысл, демонстрируя, что Итака для Одиссея не место, а сеть отношений, определяющих его существо.
Первым узнаёт его старый пёс Аргус — узнаёт мгновенно, несмотря на нищенское обличье хозяина.
Там полумертвый лежал неподвижно покинутый Аргус.
Но Одиссееву близость почувствовал он, шевельнулся,
Тронул хвостом и поджал в изъявление радости уши;
Близко ж подползть к господину и даже подняться он не был
В силах.
Аргус, двадцать лет ждавший возвращения, умирает сразу после встречи, как будто вся его жизнь была нацелена на этот момент узнавания. Эта сцена потрясает своей простотой и глубиной: животная верность, инстинктивное узнавание хозяина становится первым подтверждением того, что Одиссей действительно вернулся, что под рубищем нищего скрывается прежний царь. Аргус узнаёт не внешность, но самую суть — то неизменное ядро личности, которое не могли стереть годы и испытания.
Вторым узнаёт его старая кормилица Эвриклея — узнаёт по шраму на ноге, полученному ещё в юности на охоте. Гомер подробно рассказывает историю этого шрама, историю молодого Одиссея, раненного вепрем на Парнасе. Этот шрам — метафора памяти тела, неизгладимой метки прошлого. Эвриклея омывает ноги мнимому страннику и внезапно «...старый узнала рубец...». Она готова закричать от радости, но Одиссей останавливает её — время открытия ещё не пришло. Узнавание через шрам подчёркивает телесную непрерывность идентичности: несмотря на все метаморфозы, тело хранит следы истории, делающие человека тем, кто он есть.
Наконец, самое важное и самое трудное узнавание — Пенелопой. Она не верит сразу, даже когда женихи убиты, даже когда все признают в страннике царя. Гомер показывает Пенелопу необыкновенно осторожной, мудрой, помнящей о множестве обманов в мире, где боги способны принимать любой облик. Она устраивает последнее испытание, приказывая Эвриклее вынести брачное ложе из спальни. Одиссей взрывается — ложе нельзя вынести, потому что оно сделано им самим из живого ствола оливы, вокруг которого построен весь дом:
Сердцу печальное слово теперь ты, царица, сказала;
Кто же из спальни ту вынес кровать? Человеку своею
Силою сделать того невозможно без помощи свыше;
Это знание доступно только настоящему Одиссею, и только оно окончательно убеждает Пенелопу. Брачное ложе из живого дерева — совершенная метафора их союза: укоренённого, живого, невыдвижного, составляющего самую основу дома. Узнавание через это знание подтверждает не просто личность Одиссея, но уникальность их связи, той самой связи, ради которой он отверг бессмертие Калипсо.
У нее задрожали колена и сердце.
Признаки все Одиссеевы ей он исчислил; заплакав
Взрыд, поднялась Пенелопа и кинулась быстро на шею
Мужу и, милую голову нежно целуя, сказала:
«О, не сердись на меня, Одиссей!
В этом объятии восстанавливается мир, разрушенный двадцатилетней войной и скитаниями.
Эти сцены узнавания выстроены по восходящей — от животного инстинкта Аргуса через телесную память шрама к интимному знанию супругов, которое не может подделать ни один бог. Они демонстрируют, что идентичность Одиссея — это не абстракция, но сплетение конкретных отношений: с псом, с кормилицей, с женой. И все эти отношения возможны только в Итаке, только в этом конкретном месте, где каждая олива и каждый камень хранят память о нём.
Итака даёт Одиссею то, чего не могла дать Калипсо с её бессмертием, — возможность жить осмысленной жизнью, жизнью в сети отношений и обязательств. Он возвращается не для того, чтобы почивать на лаврах, но чтобы восстановить порядок в царстве, наказать женихов, осквернивших его дом, вернуть власть и мир подданным. Тиресий предсказал ему не вечный покой, но ещё одно путешествие — последнее — вглубь континента, чтобы умиротворить Посейдона. Только после этого Одиссей сможет состариться и умереть в мире.
В этом и заключается парадокс: Итака не конец пути, но точка, из которой жизнь обретает смысл. Это пространство, где герой может реализовать свою судьбу — смертную, ограниченную, но подлинную. Одиссей выбирает не безопасность, не вечность, не лёгкость, но реальность своего человеческого существования со всеми его тяготами и радостями.
Выбор судьбы как высшее проявление свободы
Путь Одиссея от Трои до Итаки длиной в десять лет и множество испытаний оказывается не просто возвращением домой, но философским исследованием того, что значит быть человеком. Отвергая бессмертие Калипсо, забвение лотофагов, животное существование на острове Цирцеи, герой делает фундаментальный выбор в пользу смертной, но осмысленной жизни. Этот выбор не очевиден и не прост — он требует огромного мужества, потому что означает принятие боли, старости и смерти.
В гомеровском мире дорога служит не только для достижения цели, но и для того, чтобы герой осознал, почему эта цель является его истинным предназначением. Каждое искушение на пути Одиссея проясняет для него ценность того, от чего ему предлагают отказаться. Потеряв товарищей, он острее осознаёт важность человеческих связей. Спустившись в Аид, он понимает драгоценность жизни. Отвергнув Калипсо, он утверждает ценность смертной любви над бессмертной страстью.
Итака в «Одиссее» — это не просто географическая точка, но метафизическая идея дома как места, где человек может быть собой, где его идентичность подтверждается узнаванием, где его жизнь имеет смысл в контексте отношений и обязательств. Гомер показывает, что величие человека не в способности избежать смерти, но в умении прожить жизнь достойно, в соответствии со своей природой и своими связями.
Послание поэта, обращённое через тысячелетия к каждому читателю, остаётся актуальным: подлинный дом — это не место безопасности и покоя, но пространство, где мы можем быть теми, кто мы есть на самом деле, где наша жизнь, при всей её конечности, обретает смысл через отношения, долг и любовь. Судьба — это не то, что с нами случается, но то, что мы сознательно выбираем, отвергая более лёгкие пути. И в этом выборе, в этом движении навстречу своей смертной, но подлинной природе, и заключается высшая свобода человека.
Спасибо, что читаете 🙌
Подписывайтесь на мой Telegram, там интересно.
Поддержать проект можно донатом — любая сумма помогает продолжать работу над новыми разборами!
#ЧитательскийДневник #ДорогаКакСудьба #Гомер #Одиссея