Ранее я много писала о шотландских художницах начала ХХ века, ярких, талантливых, известных при жизни, но затем позабытых на долгое время. Их имена и творчество открыли заново сравнительно недавно.
Статьи можно прочесть в подборке моего канала Искусство Шотландии начала и середины ХХ века. С великим удовольствием добавляю новые имена и историю.
В наше время, когда женщины руководят галереями и художественными школами, легко забыть о предрассудках и барьерах, с которыми сталкивались многие их предшественницы.
Еще в 1848 году, через три года после своего основания, Школа искусств Глазго стала первым в Великобритании учебным заведением с совместным обучением для мужчин и женщин. Это произошло более чем за двадцать лет до открытия “новаторской” Школы изящных искусств Слейда в Лондоне. (Ещё 50 лет должно было пройти, прежде чем Королевская академия разрешила студенткам работать с обнаженными натурщиками.)
Позволили учиться, но с оговорками. В 1885 году сэр Уильям Феттес Дуглас, президент Королевской шотландской академии, заявил, что работы женщин-художниц “слабее и беднее работ мужчин”.
Лишь много лет спустя Этель Уокер, дама-командор Ордена Британской империи скажет: “Женщин-художниц не существует. Есть только два вида художников — плохие и хорошие”.
В 1908 году Эдинбургский колледж искусств также открыл свои двери для женщин. Многие студентки происходили из семей художников, представителей среднего и высшего классов. В том же 1908 году в колледж поступила шестнадцатилетняя девушка, Дороти Джонстон. Отцом ее был известный художник Джордж Уиттон Джонстон.
Дороти с вдохновением изучала рисунок и живопись. Талант девушки был настолько очевиден, что ей предоставили в пользование студию при колледже.
В 1911 году Дороти Джонстон впервые представила свою работу на выставке в Королевской шотландской академии, а в следующем году выставила одну из лучших ранних работ — портрет своей девятилетней сестры Роны. Дороти назвала его “Маргаритки”.
Уже в 1914 году Дороти Джонстон приняли в штат Эдинбургского колледжа искусств. Ее назначению, не в последнюю очередь, поспособствовало начало Первой мировой войны — многие мужчины-преподаватели были призваны на военную службу.
Вот еще несколько ее ранних работ:
Летом 1915 года Дороти впервые приехала в Керкубри, небольшой рыбацкий городок на юго-западе Шотландии, облюбованный художниками из Глазго, Дамфриса и Галлоуэя еще в середине 19-го века. Про дом художника Э.А. Хорнела, Бротон Хаус, я также писала ранее.
Подруга Дороти, художница и иллюстратор Джесси Кинг, купила в Керкубри прекрасный старинный дом, расположенный на Хай-стрит. Позади дома был сад и небольшие коттеджи, соединённые мощеной дорожкой. Кинг переделала их в студии, которые сдавала в аренду молодым художникам и ремесленникам.
Дом назвали Грингейт (Зеленые ворота). Джесси Кинг позже включила эти ворота в свою подпись. Их можно увидеть в ее письмах и рисунках рядом с инициалами и наброском кролика.
Студии и дом сохранились:
Постояльцы студий зарисовывали улочки, сады и побережье, вместе обедали, устраивали костюмированные вечеринки. Постоянная смена жильцов и тесное соседство стало залогом постоянного притока свежих техник и идей, бесценных во время войны, когда многие художники были призваны в армию, а поездки в другие страны ограничены.
Дороти Джонстон проводила летнее время в Керкубри вплоть до 1925 года.
Керкубри был достаточно изолирован от мира, в котором бушевала война, а пресса подогревала опасения, что женщины, носящие брюки в общественных местах, приведут к краху общества.
Одежда... Джесси Кинг продавала свои эскизы тканей известной английской фирме Либерти, основатель которой, Артур Лансенби Либерти, еще в середине 1880-х годов, открыл в в своём магазине отдел костюмов под названием “Художественная одежда”. Согласно самым ранним каталогам магазина, датируемым 1886 годом, отдел был создан
для изучения и создания костюмов, охватывающих все периоды исторической моды, а также для модификации действительно красивых образцов, которые можно адаптировать к условиям современной жизни, не делая их эксцентричными или странными.
Эта одежда, которую носили в основном представители творческих кругов (художники, архитекторы, дизайнеры, модели и меценаты), была знаком, отличительной особенностью тех, чьи идеалы, образ жизни и философия часто шли вразрез с общепринятыми.
В 1916 году Дороти Джонстон написала картину “Сентябрьское солнце” —пример такой свободной манеры одеваться (и легко жить и дышать).
На картине изображена девушка в красном платье, сидящая на скамейке перед окном. Она сидит на синей ткани, которая по цвету совпадает с подоконником и горшком с белыми и оранжевыми цветами, стоящим на нём. Девушка держит правую руку на подоконнике, её тело расположено параллельно плоскости картины, но лицо обращено к зрителю. Солнечный свет льётся в комнату через окно.
Носили одежду от Либерти и другие обитатели Грингейт, в частности художница Сесиль Уолтон.
Портрет Сесиль Уолтон, близкой подруги Джонстон, был написан в сельской местности за Керкубри. Летний день, прелестная молодая женщина, похожая на экзотическую птицу, лежит на скошенном сене. Она задумчиво жует стебель полевого цветка. Яркие полоски шелковых шаровар, оранжевые чулки, белые броги, простая льняная или хлопковая туника. Лёгкий узорчатый платок завершает её образ.
Примечательно, что после возвращения Сесиль Уолтон в Керкубри в 1940-х годах, ей пришлось отказаться от галстуков и брюк. Если она хотела быть принятой в обществе, нужно было отказаться от свободного стиля одежды. От одежды она отказалась, но не от образа мыслей, от иронии, от самой себя.
Самая известная ее картина называется "Романс".
Название картины иронично. Уолтон изобразила себя, держащую на руках своего новорождённого сына Эдварда, которого она пристально рассматривает, в то время как её старший сын Гавриил сжимает в руках куклу-голыша. Образ матери и ребёнка обычно ассоциируется с "Мадонной с младенцем", но эта картина, намеренно перекликающаяся с "Олимпией" Мане, — говорит о более неоднозначном отношении к материнству. Тщательно прописанные детали — лепестки на полу, яблоко — усиливают ощущение тревоги. (из описания картины куратором Национальных галерей Шотландии)
Не могу не упомянуть еще один портрет Сесиль Уолтон. Автор — муж художницы, Эрик Робертсон, с которым она рассталась в 1927 году.
Сесиль Уолтон принадлежат слова:
"Я живу на скудный доход, но, по крайней мере, у меня есть крыша над головой.
Окружающая местность не имеет аналогов в Шотландии по своей романтической, разнообразной красоте, которая каждый год начинается с полета лебедей и белых подснежников, пробивающихся сквозь прошлогоднюю листву под дубовыми зарослями."
А что же Дороти Джонстон? Она преподавала в колледже вплоть до своего замужества в 1924 году. Работы этого периода прекрасны, непринужденны, душевны. Все они — захватывающее цветовое исследование, гимн молодости, красоте, свободе творить и мечтать.
В 1920 году она написала портрет Энн Финли, с которой подружилась во время учебы в Эдинбургском колледже искусств.
За год до того, как была написана эта картина, Дороти Джонстон, Мэри Ньюбери и Сесиль Уолтон присоединились к ”Эдинбургской художественной группе”. Их выставка 1920 года имела большой успех.
Говорили, что ”люди ждут от “Эдинбургской группы” чего-то уникального, а не универсального; чего-то язычески дерзкого, а не салонной живописи”.
“Отдых в классе“ — это отчасти автопортрет самой Дороти в роли преподавателя, а отчасти — прославление прогресса в системе обучения для студенток-художниц.
Джонстон можно увидеть в правом верхнем углу картины: она стоит между двумя мольбертами и что-то объясняет двум своим ученицам.
В 1924 году Дороти Джонстон вышла замуж за коллегу-художника Дэвида Сазерленда. Из-за существовавших в то время правил многим замужним женщинам было запрещено работать. Дороти пришлось отказаться от преподавательской должности.
Сесиль Уолтон писала в своих неопубликованных мемуарах о “трагедии, которая часто сопровождает попытки совместить карьеру и семейную жизнь“.
Портрет Белль Килгур авторства Дороти Джонстон, “Девушка с фруктами“, был создан вскоре после того, как художница уволилась. Одежда модели восхищает мастерством исполнения, но автор также иронично намекает на тот факт, что изображение “правильной“ домашней жизни и интерьерные сцены обесценивались художественным сообществом того времени.
Рождение сына и дочери, а также назначение Сазерленда главой Школы искусств Грея в Абердине, переезд, привели к тому, что карьера Дороти пошла на спад.
В Абердине она писала прекрасные портреты членов своей семьи, натюрморты. Часто — за кухонным столом, предпочитая его мастерской. Выставлялась под своей девичьей фамилией, в том числе регулярно участвовала в ежегодных выставках Королевской шотландской академии. Но большая часть работ, хранящихся в государственных коллекциях, относится к блестящему раннему периоду.
Говорят, что дом Сазерлендов был тихим и спокойным местом, полным хороших картин и мебели, “где каждый предмет, как бытовой, так и декоративный, был выбран за его уместность и красивый внешний вид“.
А сказка закончилась. После её смерти в доме в Абердине были найдены несколько прекрасных картин, свёрнутых и забытых.
“...для настоящих поэтов настоящий ад, когда любовь взаимна
Когда война окончена и кровь, грязь, но и муза уходят
Взаимная любовь, утолённое желание “писать набело“...
А страдания — самый сладкий источник для глубочайшего искусства.
Голубое небо, вечное блаженство, безмятежные пути — может быть,
Небеса не являются всем и концом всего…“ (Лиз Локхед)
Источник изображений здесь