В 2001 году экономист Томас Соуэлл выпустил книгу «Синдром Эйнштейна», которая перевернула представления многих родителей о детях с задержкой речи. Прошло 25 лет, а споры вокруг этой темы только набирают обороты.
Суть идеи Соуэлла проста: не все дети, которые поздно начинают говорить, имеют какие-то нарушения развития. Некоторые из них — будущие гении. Речь идёт о малышах, которые не произносят первых слов до полутора, двух, а то и трёх лет, но при этом демонстрируют незаурядные способности к математике, музыке или пространственному мышлению.
Возьмём Джулию Робинсон — первую женщину на посту президента Американского математического общества. В детстве она поздно заговорила, потеряла мать и пропустила два года школы из-за болезни. Казалось бы, всё против неё. Но уже в 16 лет она поступила в университет, а в 1983-м получила грант Макартуров — ту самую «премию для гениев».
Ну и, конечно, главный пример — сам Альберт Эйнштейн. Его родители всерьёз переживали, что с ребёнком что-то не так: он так медленно осваивал речь. А потом этот «проблемный» малыш получил Нобелевскую премию по физике. Кстати, физики Эдвард Теллер и Ричард Фейнман, а также композитор Клара Шуман тоже были поздно говорящими детьми.
Что объединяет всех этих людей? Развитое пространственное мышление, способность решать сложные задачи и — вот это многих удивит — невероятное упрямство. Они с головой уходили в то, что им интересно, и напрочь игнорировали всё остальное. Попробуй заставь такого ребёнка заполнять скучные прописи.
Проблема в том, что за последние четверть века медицина и образование пошли по другому пути. Сейчас в США проводят обязательный скрининг на аутизм уже в два года. Любое отклонение от «нормы» — и ребёнка тут же начинают тестировать на расстройства аутистического спектра, СДВГ или интеллектуальные нарушения. А поздняя речь — это причина номер один для таких проверок.
Автор статьи, профессор Стивен Камарата, делится тревожным наблюдением. Если около 10% малышей начинают говорить позже сверстников, а диагностика становится всё более «чувствительной», то скоро каждый десятый ребёнок окажется с диагнозом «аутизм». Статистика уже движется в эту сторону: в 2005 году в США аутизм диагностировали у одного ребёнка из 168, сейчас — у одного из 31.
При этом больше половины поздно говорящих детей со временем догоняют сверстников безо всякого вмешательства. А те, у кого действительно синдром Эйнштейна, рискуют получить ненужное лечение и «специальное образование», которое только задавит их способности.
Тут есть нюанс: Камарата не призывает игнорировать задержку речи. Любого поздно говорящего ребёнка нужно показать врачу, проверить слух, исключить неврологические проблемы. Но он настаивает: диагностика должна различать, где симптом реального расстройства, а где просто вариант нормы.
Отдельная боль — современное образование. Программы для одарённых детей сворачиваются, а школы всё больше ориентируются на усреднённые стандарты. Ребёнок, который в пять лет решает задачи за третий класс, но категорически отказывается учить буквы, потому что ему неинтересно, — это кандидат на диагноз, а не на развитие таланта.
Честно говоря, становится немного не по себе от мысли, что будущие Эйнштейны могут оказаться на таблетках и в коррекционных классах просто потому, что не вписываются в систему. Упрямство и нестандартное мышление — это не симптомы болезни. Иногда это признаки чего-то совсем другого.
Главный посыл книги Соуэлла остаётся актуальным и через 25 лет: нужно учиться видеть разницу между проблемой и особенностью. И вместо того чтобы «лечить» каждого нестандартного ребёнка, иногда стоит просто дать ему время и пространство для развития.