Ночь и тишина, данная на век,
Дождь, а может быть, падает снег.
Всё равно, бесконечно надеждой согрет,
Я вдали вижу город, которого нет...
Глава 1. Сарказм.
Если вам доведется пролетать над Волочком на высоте птичьего полета, может сложиться впечатление, что власти провели грандиозные маскировочные мероприятия для обеспечения безопасности города от спутников-шпионов.
Первое, что бросится в глаза — это перекопанные улицы. Количество «заплаток» не пересчитать. Они больше напоминают не ямочный ремонт, а последствия точечных бомбардировок. Причем работа выполнена с пугающей достоверностью: асфальт содран, выкопаны аккуратные ямы, засыпанные то грязью, то глиной, то щебнем.
Но все это меркнет перед развороченной трассой М-10, которая рассекает город надвое. Специалисты маскировки, видимо, решили, что ровное полотно слишком заметно: они спилили часть деревьев вдоль дороги, развели непролазную грязь и перекопали все подходы. Результат налицо — создается полное ощущение, что дорога полностью уничтожена.
Вероятно, этого показалось мало, и работы перенесли на центральную площадь. Там асфальт был снят, насыпан песок, потом его раскопали, потом засыпали вновь. Эффект превзошел ожидания: даже старожилы перестали узнавать это место. Если бы воскрес и приехал сюда Радищев, он, пожалуй, лучше нас узнал бы очертания провинциального города из своего «Путешествия».
Весь комплекс работ, разумеется, не был выполнен за один день. В центре города стояли два здания старых торговых рядов. Их «маскировка» планомерно ведется последние лет десять. В результате кропотливой деятельности они стали походить на руины после попадания двух-трех беспилотников.
Вишенкой на торте и особой гордостью «инженеров по маскировке» стала местная старая баня. Со спутника она выглядит так, будто в нее угодила баллистическая ракета. Десертом же творчества стало окончательное приведение в негодность Дворца Культуры — видимо, он был слишком хорошо виден из космоса.
Глава 2. Туризм как панацея.
Если отойти от сарказма и посмотреть на официальную позицию властей, то в последнее время в городе много говорят о развитии туризма. В рамках этих программ построили городской парк, привели в порядок часть набережных и отремонтировали здание театра.
И здесь начинается настоящая драма. Власти развивают туризм в городе, где тридцать лет назад работали десятки заводов федерального значения. Почему-то никто не задается вопросом: а какие роли в этом «туристическом мире» отведены бывшим инженерам, технологам, ткачихам? К любой профессии нужно относиться с уважением, и сфера услуг — не исключение. Но если есть выбор между работой инженера на современном производстве и работой бармена или горничной, приоритет для города должен быть за первым.
Безусловно, есть места, где туризм — единственная судьба. Но развивать его там, где недавно умер мощный промышленный потенциал, — решение, мягко говоря, странное.
Для непосвященных небольшая справка о потенциале:
- Через город проходит железная дорога Москва — Петербург, останавливаются «Сапсаны».
- Через город проходит трасса М-10.
- Со времен Петра I здесь существует уникальная Вышневолоцкая водная система.
- Закрытые отрасли: стекольная (звезды на кремлевских башнях делали на заводе «Красный Май»), текстильная (крупнейшие комбинаты), машиностроение (знаменитый завод шарикоподшипников, технологии которого утрачены в масштабах всей страны), деревообратка и так далее. Несколько предприятий еще продолжают работать, конечно не в прежнем объеме.
Масштаб утопленного в 90-е потенциала можно оценить по одному факту: разборки за активы шли с таким ожесточением, что противоборствующие стороны применяли гранатометы. Большинство оставшихся зданий предприятий с тех пор просто медленно разваливаются. Жители до сих пор вспоминают грохот падения стен пятиэтажной фабрики «Авангард» — краснокирпичного гиганта длиной в сотни метров.
И единственное, что пришло в голову властям города — это развивать туризм. Бинго.
Глава 3. «Ты живешь в депрессивном регионе!»
Такую фразу можно услышать в ответ на рассказы жителей о проблемах города. И это неудивительно. Сложите все компоненты этого гремучего коктейля — и станет ясно, почему большая часть деятельных людей либо переехала в Тверь или Москву, либо ушла на вахты, проводя дома считанные недели в году.
Не знаю, как в других городах, но в местных соцсетях почти каждый день появляются объявления о выброшенных животных: собаках, кошках. Выбрасывают и старых, и молодых, оставляют на заправках, у магазинов. Черствость, пробивающаяся сквозь отчаяние, поражает. А чего еще ждать? Невысокие зарплаты, унылый вид, грязь на улицах и ощущение безысходности — гремучая смесь, которая вытравливает из людей сострадание.
Глава 4. Призраки былого.
Иногда, бродя по городу, можно увидеть призраков. Не мистических, а вполне осязаемых. Это — могучие корпуса из красного кирпича с выбитыми стеклами. Это — гранитные набережные каналов, по которым когда-то шли караваны судов с хлебом для Петербурга. Это — ампирные особняки купцов-миллионщиков, чей капитал строился на мануфактурах.
Вышний Волочек был не просто точкой на карте между двумя столицами. Он был инженерным сердцем империи. Первая в России искусственная водная система, сложнейшее гидротехническое сооружение своего времени. Потом — станция на Николаевской железной дороге, одна из важнейших. Потом — «Стекольная столица» и «Текстильный край».
Сегодня водная система — почти забытый исторический памятник. Каналы заросли, набережная осыпается. На месте заводов — пустыри или жалкие торговые центры. Город, который кормил, одевал и обеспечивал технологии целой страны, теперь сам просит подаяния в виде федеральных программ по развитию туризма.
Ирония в том, что если и развивать туризм, логично строить его на этом индустриальном величии. Музей стекла с живыми мастерскими. Музей русских гидротехников. Показ не купеческого быта (как везде), а купеческого гения — умения создавать производства. Но для этого нужна не заплатка на асфальте.
Туризм как замена промышленности — это не развитие. Это сдача позиций. Это признание того, что отныне мы лишь декорация, фон для проезжающих из одной столицы в другую. А ведь когда-то мы были третьей точкой на этом треугольнике — своей, особой, рабочей и острой.
Глава 5. «Последние из могикан».
Однако в этой пьесе «На дне» есть и другие герои. Те, кто остался. Не уехал. Те, кто в лютый мороз подбирает брошенных щенков и кошек. Те, кто, несмотря на свои скромные зарплаты, собирает посылки для участников СВО. Те, у кого в душе, вопреки всей этой размазанной по улицам депрессии, теплится упрямая вера. Без надежды — просто вера. В то, что город можно привести в хоть какой-то приемлемый вид. Что откроются два-три небольших, но современных предприятия. Что их дети не будут вынуждены уезжать. Это тихий, негероический, ежедневный подвиг жизни вопреки.
Глава 6. Эпилог, или Теория заговора.
Написав о «последних из могикан», я вдруг поймал себя на крамольной мысли. А что, если всё это — гениальный план? Тонкая стратегия меров и губернаторов соседних, более успешных городов? Им же нужен антипример. Наглядное пособие по тому, как делать не надо. И вот они, тайно сговорившись, создали такой город-концентрат упадка где-нибудь в Центральной России. Место, куда будут невольно попадать их жители, ужасаться, цокать языком и, преисполнившись благодарности, возвращаться в свой чистый, благоустроенный Ростов Великий, Ярославль или Кострому.
Этим летом я стал свидетелем идеальной иллюстрации этой теории. Житель того самого Ростова, проходя по нашей набережной (от одного благоустроенного кусочка до другого, шлёпая по лужам и грязи), искренне сокрушался: «Как же так можно? У нас, в Ростове...» Его лицо выражало неподдельный ужас и одновременно — спокойную гордость за свою малую родину. Миссия города-пугала была выполнена на сто процентов.
...
Обращаюсь к жителям города: не обижайтесь на сарказм. Как говаривал Михаил Задорнов, «Чувство юмора помогает нам выжить». А там, где выжить слишком тяжело, иногда остается только посмеяться. Горько, иронично. Чтобы не заплакать.