ГЛАВА ЧЕТВЁРТАЯ: ДИКТОФОН ЛОРДА
Шесть лет внешнего контура выжгли из Вихря всё, кроме сути. Суть была проста: найти точку отказа и надавить. Это работало со сломанными генераторами, с глупыми сканерами, с податливыми замками на заброшенных складах. Это стало его молитвой и его дыханием.
Поэтому, когда из ржавой мглы «Каньона» вышли они, Вихрь не испугался. Он начал расчёт.
Пятеро. Банда «Окаменевшие Слёзы». Впереди – Шип, нарост из мяса и кустарной кибернетики, с ржавыми фермами, торчащими из спины как сломанные крылья. Его голос, пропущенный через дешёвый вокодер, скрежетал:
— Эй, мусорщик. Что там в твоих тощих ручонках? Нашёл что-то на нашей земле?
«Наша земля». Глупость. В Грейзоне нет «земли», есть только временно никем не занятый хлам. Но Вихрь не спорил. Спор требовал времени, а время было ресурсом. Он замедлил шаг, глаза метнулись по знакомому ландшафту: левый проход завален, правый – под наблюдением сухощавого с самодельным электрошокером. Прямо – Шип.
Точка отказа. Где она?
Не в них. В них было слишком много грубой силы и гнева. Точка отказа была… вверху.
На останках старого крана, в пяти метрах над землёй, сидел человек. Нет. Не человек. Лорд.
Вихрь замер на долю секунды, мозг перемалывал абсурдность. Идеальный серый костюм, струящийся плащ, бесстрастное лицо. Лорд в Грейзоне. Один. Это было настолько вопиющим нарушением всех – всех – правил, что являлось идеальной неконтролируемой переменной. Хаосом высшего порядка.
— Эй, ты! Наверху! — крикнул Вихрь, отчаянным жестом ткнув пальцем вверх.
Бандиты недоверчиво подняли головы. Шип фыркнул, но его киберглаза с дешёвой оптикой замигали, пытаясь сфокусироваться. Алгоритмы распознавания выдавали ошибку за ошибкой, и одну тревожную метку: «Неизвестный приоритетный объект. Угроза: неопределённая».
Лорд, казалось, лишь тогда обратил на них внимание. Он не шевельнулся. Просто слегка наклонил голову. В его руке Вихрь разглядел маленький, блестящий предмет – старый аналоговый диктофон.
— Продолжайте, — голос лорда был тихим, но отчётливым, будто звучал не в ушах, а прямо в костях. — Не стесняйтесь. Я всего лишь… слушаю. Записываю фоновые шумы Грейзона. Ваша бандитская потасовка – прекрасный образец низкочастотного диссонанса.
В его тоне не было ни страха, ни презрения, но была научная констатация. И это взбесило Шипа больше любой насмешки.
— Ты… кто такой, изящный? Спускайся, поговорим ближе!
Вихрь видел, как ребята Шипа с ножами и шокерами начали расходиться, отрезая лорду пути. Его план «столкнуть лорда и бандитов» работал слишком хорошо. Теперь он оказался в эпицентре бури.
Лорд, которого звали Каин (это имя Вихрь узнает потом), проявил первую эмоцию – лёгкую досаду.
— Вы нарушаете акустическую чистоту эксперимента.
Один из гопников, самый дерзкий, выстрелил из самодельной пневматики, заряженной болтиками. Выстрел был громким, рваным.
Каин даже не пошевелился. В сантиметре от его виска пыль в воздухе вздыбилась и с лёгким тззз осыпалась вниз. Персональное силовое поле. Слабое, бытовое, но абсолютное для оружия Грейзон.
Но звук выстрела… звук был другим делом.
Каин поморщился, как от фальшивой ноты.
— Агрессивный диссонанс. Неинтересно.
Он щёлкнул пальцами. Негромко.
Из складок его плаща вырвалась и полетела вниз маленькая, похожая на осу, квантовая метка. Она прилипла к нагрудному усилителю ближайшего гопника и завибрировала.
И вдруг все импланты банды заголосили. Пронзительный, визжащий вой, исходящий из их же тел. Люди закричали, схватившись за головы, рухнули на колени. Их кибернетика превратилась в орудие пытки.
Все, кроме Шипа. У него был аналоговый глушитель, вваренный в спину. Он с рёвом выключил его, и вой стих. Его глаза-сенсоры пылали яростью. Он рванулся не на лорда, а на Вихря.
— Ты! Ты всё это начал!
Вихрь отпрыгнул, инстинкт выживальщика сработал быстрее мысли. Шип промахнулся, его кулак вмазал в ржавую стену вмятину. Вихрь оказался прижат. В руке лишь тяжёлый демодуль – не оружие, а инструмент.
Шип занёс руки для удара. Его фермы-крылья скрипели, выдавая нагрузку на перегруженные сервоприводы. Вихрь отпрыгнул, его спина упёрлась в холодную, шершавую поверхность опорной колонны. Глаза, привыкшие за шесть лет видеть не целое, а сборку, просканировали каркас крана.
Не ферма. Тросы!
Два массивных, когда-то стальных, а теперь проржавевших до рыжего порошка троса, на которых висела вся конструкция фермы с лордом. Они уходили вверх, в темноту, но на уровне его глаз, в месте крепления к колонне, их толщина съелась до жуткой тонкости. Металл шелушился, обнажая ржавые, истончённые нити жил. Точка отказа. Не самой конструкции, а её подвеса.
У Вихря в руке был не молот. Был демодуль. Тяжёлый, угловатый, с массивным кронштейном из сплава. Не снаряд. Режущий груз.
Он не стал целиться. Он сделал короткий, резкий замах снизу вверх, как запускают топор, чтобы зацепить ветку. Демодуль, крутясь, полетел не в Шипа, не в ферму. Он полетел в точку пересечения двух истончённых тросов, туда, где они, скреплённые хомутом, терлись друг о друга при каждом скрипе конструкции.
Удар был не громким, а сухим, рвущим. Не звон металла, а скрежет ржавой пилы по стеклу.
Демодуль, своей угловатой массой и кронштейном, не перерубил тросы. Он дожал их. Окончательно разорвал последние целые нити, которые ещё держали вес.
Раздался не грохот, а протяжный, печальный стон — звук металла, сминающегося под собственной тяжестью. Ферма не рухнула. Она провалилась одним концом, описала в воздухе дугу и, с рёвом отрывая от ржавых креплений куски бетона и металла, посыпалась вниз, увлекая за собой тросы, как хвост падающей змеи.
Каин не упал. Он спрыгнул в последний момент, легко приземлившись в кучу мягкого мусора в стороне. Но его диктофон выскользнул из рук и покатился прямо к ногам Вихря.
На секунду воцарилась тишина, нарушаемая только стоном оглушённых бадитов. Шип, оправившись, увидел лорда беззащитным (как он думал) на земле и Вихря, стоящего над диктофоном. Жажда мести и алчность столкнулись в нём.
— Всё моё! — проревел он, бросаясь к диктофону, к лорду, ко всем трофеям сразу.
Вихрь нагнулся, схватил диктофон. Он посмотрел на Каина. Тот смотрел на него. В его синих, безразличных глазах не было страха. Был интерес. Как к новой, неожиданной переменной в уравнении.
И Вихрь, глядя на диктофон – этот символ внимания лорда, этой чудовищной, всепоглощающей скуки, способной стереть его жизнь как шум на записи, – принял решение. Не героя. Выживальщика.
Он швырнул диктофон. Но не Шипу.
Он бросил его обратно Каину.
Тот поймал его одной рукой, бровь его едва дрогнула.
— Держите ваш «низкочастотный диссонанс», — хрипло сказал Вихрь, заставляя себя стоять прямо перед этим существом из иного мира. — Я не вор.
Шип замер в нерешительности. Его жертва только что вернула лорду его вещь. Логика трещала по швам.
И тут с разных концов Каньона послышался нарастающий гудок – сигнал гармонизаторов на маршруте. Кто-то поднял тревогу.
Каин, не спеша, стряхнул пыль с плаща. Он посмотрел на Вихря, потом на ревущего Шипа.
— Вы оба… шумные. Но по-разному. Было познавательно.
Он нажал что-то на запястье, и его силуэт начал меркнуть, растворяясь в воздухе – телепорт-маяк. Через секунду его не стало.
Шип, увидев это, наконец понял, с кем имел дело. Ужас погасил ярость. Он оглянулся на своих и на Вихря. Гудок приближался.
— Это не конец, мусорщик, — прошипел он и, отступая, скрылся в лабиринте хлама, уводя за собой банду.
А Вихрь развернулся и побежал прочь от нарастающего рёва сирен, унося с собой урок: иногда, чтобы выжить перед лицом силы, которая считает тебя фоном, нужно не кричать и не прятаться. Нужно совершить настолько тихий, настолько абсурдный поступок, что сила на мгновение задумается, а потом – пожав плечами – решит, что ты просто очередной сбой в данных, не стоящий даже метки в архиве.
Но сбой, который жив. И который теперь знал, что у богов, оказывается, тоже есть слабость – им скучно. А против скуки у Вихря не было оружия. Только его собственная, неудобная, шумная, непредсказуемая жизнь.