С тёщей у нас всегда отношения искрили, как старый предохранитель. Но в тот год случилось нечто из ряда вон. Римма Петровна, словно гром среди ясного неба, позвонила сама. Голос её сочился неестественной сладостью:
– Лёшенька, ну что мы всё цапаемся? Что нам делить, скажи на милость? Давай забудем обиды! Мы же с тобой одну женщину любим. А она переживает из-за наших раздоров. Не будем травить ей душу.
Я оторопел. Моя тёща, женщина-кремень, сканер моих прегрешений и генератор ссор, – и вдруг такие речи! Она обладала редким даром раздувать конфликт из пепла.
Жена, как правило, занимала сторону матери. А это автоматически означало добровольное воздержание с моей стороны. Признаться, я устал от этого балагана. Измены витали в воздухе, словно назойливые мухи. Развод казался спасительной гаванью. К счастью, нажитых детишек не было. В чём, разумеется, по мнению тёщи, виноват был исключительно я.
В общем, изобразив радушие, я выдавил согласие:
– Согласен. Кто старое помянет…
И, о чудо, дома воцарилось подобие мира. Тёща перестала вторгаться без предупреждения, не лезла в наши дела и даже одёргивала дочь, что было ей совершенно не свойственно.
И вот, в одну из пятниц, Римма Петровна вновь объявилась по телефону, теперь уже с еле уловимыми нотками мольбы в голосе:
– Лёшенька! Старость – не радость. Помоги, Христа ради! Дача заросла, мужская рука нужна. В долгу не останусь! Такие пироги испеку, век не едал!
Я прикинул: свежий воздух, физический труд… и пироги, от которых у тёщи всегда слюнки текли. Почему бы и нет?
Иришка, однако, ехать отказалась. Заявила, что я должен отправиться один, а она, дескать, устроит генеральную уборку, и чтоб никто не маячил под ногами.
Я пожал плечами. В чём-то она была права. Генеральная уборка – процесс интимный, требующий уединения.
Итак, в субботу я десантировался на даче. Целый день махал косой, латал забор, собирал хворост, уплетал пироги, и к вечеру, с чувством выполненного долга, вернулся домой.
Жены дома не было. Вскоре, однако, появилась. И сразу что-то кольнуло в душе. Слишком уж лучились её глаза каким-то подозрительным блеском. Но она парировала:
– По пути в магазин встретила старую подругу. Зашли в кафе, предались воспоминаниям. Так душевно посидели!
Что ж, подруга – дело святое. Я не стал придираться к тому, что пол не намыт, ужин не приготовлен. Жена тоже имеет право на отдых.
А в следующую пятницу моя благоверная тёща, с драматическим надрывом в голосе, заявила:
– Лёшенька! Ну не справлюсь я без тебя! Соседи звонили. Говорят, яблоню ветер сломал. Боюсь, на их участок рухнет. Приезжай в субботу. Я щуку купила отборную. Ухи наварим!
Я вздохнул. Снова диван ускользнет из моих рук. Но что поделать? Не рушить же едва наладившиеся отношения.
Иришка вновь отказалась от поездки. Сказала, что ей нужно проверить студенческие конспекты. Она у меня преподавала в институте.
Поехал я один. Возился с этой яблоней весь день. И действительно, бедняга надломилась. Хорошо, сосед помог, и общими усилиями мы её усмирили.
А к ухе тёща и наливочки поднесла. Две бутылочки мы с соседом оприходовали. Пришлось заночевать на даче. За руль в таком состоянии – самоубийство. Я позвонил жене, всё объяснил. Она, конечно, пожурила, но в положение вошла.
Утром я вернулся домой, и снова завертелась рутина. Только вот машина моя сломалась. Пришлось отогнать в салон. Мастер обещал починить к понедельнику.
Так что я остался без коня. В пятницу, по доброй традиции, объявилась Римма Петровна. Но я был спокоен. Машина-то в ремонте, значит, можно смело отклонять её просьбы о помощи и провести выходные дома.
Я не ошибся. Тёща просила приехать:
– Лёш, я столько заготовок за неделю наделала! И варенье, и икра кабачковая, и огурчики! Надо всё это богатство в погреб спустить. Приезжай, одному мне не справиться!
Я невозмутимо ответил, что машина – в мастерской. Но Римма Петровна была непреклонна:
– Лёшенька! Автобус рейсовый ходит! Два раза в день! Билет – копейки! Ехать-то двадцать минут. А я уж и мясо замариновала. И Степанович про тебя спрашивал. Приезжай!
Я сдался. Выяснил расписание, узнал, где остановка, и пообещал быть. Ирина вновь отказалась – какие-то неотложные дела.
Утром, в экипировке туриста-экстремала, я отправился на остановку...
Продолжение читайте на странице нашего САЙТА ... Спасибо!