Мы отправились в экспедицию в середине сентября, когда тайга уже наливалась багрянцем и золотом, но ещё не сдалась первым морозам. Наша группа - трое геологов: я, Виктор и молчаливый, вечно сосредоточенный Сергей. Нам предстояло исследовать аномальные магнитные показания в районе Верхнего Приобья, куда даже охотники заходили редко.
Первые три дня пути прошли спокойно. Мы продвигались по едва заметным тропам, прорубались сквозь заросли кедрача, ставили лагерь у безымянных речек. Но уже тогда я начал замечать странности. Компас вёл себя непредсказуемо - стрелка дёргалась, будто её притягивало что‑то невидимое. По ночам слышались звуки, похожие на шёпот, хотя вокруг не было ни души. Птицы внезапно замолкали, а потом срывались с веток в паническом хлопанье крыльев.
Виктор отмахивался: «Геомагнитные аномалии. Ничего необычного». Сергей же лишь хмурился и всё чаще проверял снаряжение, будто готовился к чему‑то иному, нежели рутинные замеры.
На пятый день мы углубились в зону, где деревья стояли так плотно, что даже дневной свет едва пробивался сквозь кроны. Воздух был густым, пропитанным запахом прелой хвои и чего‑то ещё - сладковатого, тошнотворного.
- Здесь не должно быть болота, - пробормотал Виктор, глядя на карту. - Но почва мягкая, как губка.
Я опустил сапог в мох - нога ушла вглубь на ладонь. Внизу что‑то хлюпало, будто тайга дышала. Вечером мы разбили лагерь у каменного выступа, похожего на клык зверя. Пока разводили костёр, я заметил, что тени от деревьев не совпадают с направлением света. Они тянулись к нам, словно щупальца.
В ту ночь я проснулся от ощущения, что на меня смотрят. Костёр почти догорел, оставив лишь багровые угли. В темноте, за границей света, шевелились силуэты. Не звери - слишком крупные. Их очертания расплывались, будто глаз отказывался фокусироваться. Я толкнул Виктора. Он приподнялся, всматриваясь в черноту.
-Что это? - прошептал я.
Он не ответил. Из тьмы донёсся звук - низкий, вибрирующий, как стон земли. Деревья зашелестели, хотя ветра не было. Что‑то шевелилось среди стволов.
Сергей вскочил, схватил рюкзак и начал лихорадочно рыться в нём.
- Надо уходить, - сказал он, и в его голосе впервые за всё время я услышал страх.
Мы бежали, не разбирая дороги. Ветви хлестали по лицу, корни цеплялись за сапоги, но мы неслись вперёд, ведомые одним инстинктом - прочь. За спиной раздавался треск ломаемых деревьев. Что‑то огромное продиралось сквозь чащу, не обращая внимания на препятствия. Я обернулся лишь раз. И увидел.
Оно было высоким - не менее десяти метров. Тело представляло собой переплетение древесных корней и бледной, почти прозрачной плоти. Вместо лица - провал, из которого сочилась тьма. Оно двигалось не шагами, а перетекало, как жидкость, принимая форму пространства. Лишь чудом мы смогли найти узкий лаз между валунами. Забрались внутрь, забаррикадировались камнями. В темноте слышалось только наше дыхание и далёкий, всё нарастающий шёпот.
- Что это было? -спросил я, чувствуя, как дрожат пальцы. Сергей наконец достал из рюкзака старую книгу - потрёпанную, с кожаным переплётом. На обложке выцвели буквы: «Твари тайги. Записи охотников XIX века».
- Это не зверь, - прошептал он. - Это… память тайги. Дух, который просыпается, когда кто‑то вторгается в её глубины.
Виктор истерично рассмеялся.
- Ты веришь в сказки?
Сергей не ответил. Он листал страницы...
Утром мы выбрались из пещеры. Тайга молчала. Ни птиц, ни ветра, ни даже шороха листвы. Всё вокруг казалось… вымершим.
Компас работал нормально. Мы решили вернуться за вещами. Каждый шаг отдавался в голове, как удар молота. Я чувствовал, что за нами наблюдают. Не одно существо - множество. Они прятались в стволах, в корнях, в самой земле...