Агата еще ничего не знала о Средневековье. Чтение она любила — и книг у нее было много. Прежде читала ей мама, потом она сама начала глотать томики сказок. Но лишь через несколько лет на уроках истории ей должны были рассказать о романском и готическом стилях в архитектуре. Поэтому подземелье, которым ее сейчас вели, напомнило ей о троллях, о жителях подземного мира — словом, о страшных сказках.
Всё произошло слишком быстро.
Агата ждала возвращения матери, когда в машину одновременно сели двое. Рядом с девочкой на сиденье опустился ее отец. Агата еще не привыкла до конца к тому, что он стал иным, что его нужно остерегаться. Ее испугал парень в куртке с капюшоном, который почти сразу тронул машину с места. Агата хотела закричать, позвать маму, но рука отца, жесткая, как отшлифованное дерево, легла на ее губы.
И еще отец покачал головой, показывая, что не надо звать на помощь. Только теперь Агата сообразила, что происходит, — и словно оледенела. Отец уже давно убрал свою ладонь, но девочка не издавала ни звука, она даже дыхание затаила. А когда машина въехала в замок и заняла место на подземной парковке, Агату пришлось вытаскивать за шкирку как щенка. Руки и ноги ей плохо повиновались.
Отец вел ее темными коридорами, напоминающими тоннели метро, только ходы эти были меньше. Здесь шла своя жизнь. На каменных стенах горели лампы — тусклые, они всё равно освещали дорогу. Обгоняя их — или навстречу им — шли люди, в основном молодые ребята, одетые так, словно здесь была введена форма. Темные брюки и куртки, высокие ботинки на шнуровке. Никто из ребят не прогуливался бесцельно, каждый из них точно знал: куда идет и зачем, у каждого была своя работа.
Агата не могла осознать, долго ли они шли — она только понимала, что с каждым шагом удаляется от мамы.
Иногда в коридорах, по которым они приходили, Агата видела двери. Они попадались довольно редко, но всё же... Наконец, отец остановился возле одной из них и отпер ее:
— Входи. Тут пока будешь жить…
— Но я не…
Агата хотела сказать: «Но я не хочу», как осеклась. Отец не стал входить вместе с ней, дверь была маленькая, а он — высокий. Может быть, он просто не захотел наклоняться.
В первый миг Агата поняла только, что в маленькой комнатке (или в камере?) куда отец втолкнул ее, горит свет. Это уже было облегчение, так как страшнее всего девочке было бы оказаться в абсолютной темноте. А тут на столе стояла лампа, необычная, такую Агата видела только на картинках. Керосинка?
Свет был неяркий, углы тонули в сумерках, и поэтому Агата не сразу заметила, что она тут не одна. В углу комнаты неподвижно сидела девушка. Агата не была с ней знакома, но в маленьком городе люди волей-неволей встречают друг друга на улицах и Агате показалось, что она эту девушку раньше видела.
Дверь закрылась, и девочка услышала, как ее заперли снаружи. Естественным было бы броситься, стучать в эту дверь, просить выпустить. Но Агата каким-то внутренним чутьем понимала, что это бесполезно, что ее закрыли тут не для того, чтобы освободить через пять минут.
Девушка молчала, сидела неподвижно как статуя и только рассматривала Агату.
— Ты кто? — шепотом спросила девочка. — Как тебя зовут?
— Я, — девушка прокашлялась, видно, она давно не говорила и голос не вполне повиновался ей. — Я Лиля.
— Так это тебя мы ищем?
— Кто?
Вот теперь девушка взволновалась. А для Агаты это было спасением, иначе она бы все-таки расплакалась. Теперь же она рассказывала, что для спасения Лили образовалась целая команда. Приехали издалека ее дядя и двоюродный брат. Они живут у Агаты и ее мамы и каждый день стараются что-то узнать о Лиле, чтобы понять, как действовать дальше.
— А что там, наверху, в городе?
Агата развела руками, и этот жест, который был бы смешным для маленькой девочки, здесь, в подземелье, не смотрелся таким.
— В городе всё хуже и хуже. Ночами они воют со всех сторон. Мы теперь даже днем стараемся сидеть дома. Сегодня вышли с мамой ненадолго, и вот…
Агата с тоской огляделась. Маленькая, сырая… Нет, все-таки камера, а не комната.
— Что с нами сделают? — спросила она.
Лиля была старожилом. Она должна была бы знать, или хотя бы предполагать. Но Лиля только нервно пожала плечами.
— А ты сама как сюда попала?
Об этом девушка вспоминала бессчетное количество раз, снова и снова мысленно перебирая все подробности. А что еще тут, под землей, было делать?
…Когда в городке появились первые стаи, жители восприняли их с тревогой, но пришли к выводу, что это какое-то новое молодежное течение. Вот есть же разные готы… квадроберы… А эти, может, под волков косят… Воспитывать их некому. Ремня дать. Ничего, перебесятся и успокоятся.
И никто не связывал происходящее с новым хозяином замка и его помощником — доктором.
Митя — самый близкий человек для Лили, ее друг, ее любимый, тот, за кого она собиралась замуж — стал первой жер твой одной из стай.
Врачи не стали скрывать, сразу сказали, что Митя не выж ивет. И никто уже не надеялся, что парень придет в себя, сможет что-то сказать. Лиля и родители Мити почти переселились в больницу. С утра до вечера они сидели в маленьком коридорчике, откуда дверь вела в реан имацию, а ближе к ночи, когда пора было уходить, перебирались в приемный покой, откуда их не гнали.
Всем троим казалось, что пока они здесь, рядом, они как-то своими силами поддерживают Митю, переливают в него жизненную энергию.
…В ту ночь мама Мити уже еле держалась. Лиля успела полюбить эту женщину, уже достаточно пожилую (Митя был ее поздним ребенком), интеллигентную, беспомощную в быту подобно ребенку.
— Анатолий Павлович, — сказала Лиля отцу Мити, — отвезите Ирину Федоровну домой, пусть поспит хоть несколько часов. Если что, я сразу вам позвоню, вызову…
Родителям страшно не хотелось уходить, они боялись отлучиться из больницы даже на час, но ясно было, что добром для Ирины Федоровны это не закончится — того и гляди сляжет тоже.
Лиля бесцельно проглядывала ленту ВКонтакте, борясь со сном, когда из двери реан имации выглянул врач и девушка тут же забыла про телефон. Все уже их тут знали, и сейчас врач оглядывался, точно искал взглядом родителей Мити.
Лиля похолодела, ожидая, что врач сейчас скажет… Но он сказал совсем иное:
— Ты одна тут? Иди, он пришел в себя….
Телефон упал на пол, экран пошел мелкими трещинками. Лиля прижимала руку к груди:
— Ему лучше?
Врач покачал головой:
— Но он очнулся. Может быть, другого момента не будет… Я дам халат, подойди к нему.
Врач не добавил: «Попрощайся», но Лиля поняла и так.
Она шла по коридору, изо всех сил сдерживая слезы. А потом она увидела Митю, то есть его почти не было… Была какая-то непропорционально большая голова, может быть оттого, что она была вся замотана бин тами. Самого Мити оставалось чуть-чуть: полоска лица — глаза нос и губы — всё это неестественного фиолетового цвета, опл ывшее, отекшее. Может быть, это и не Митя был вовсе? А настоящий Митя исчез, потерял память, бродит где-нибудь по городу…
Лиля едва не сказала это вслух, когда человек, лежащий перед дней, вдруг разлепил губы и чуть слышно позвал:
— Лиля…
Не открывая глаз, почувствовал, что она здесь. И тогда она тоже узнала…
— Кто тебя би л? — спросила она, и слезы потекли по ее лицу.
— Ва…васька…
Больше Митя ничего не добавил, хотя наверняка, знал: какой именно Васька, знал его фамилию. Решил в последние минуты не сводить счеты?
— Ты не пла чь, — говорил Митя, произносил слова с трудом, но связно, — Не пла чь обо мне. Я тут мало что мог, а когда я уйду туда… оттуда буду тебя защищать. С тобой ничего… не случится…
— Ну что ты говоришь, — Лиля ры дала уже в голос.
— Это… важно, — с усилием сказал Митя. — Тут будет всё плохо… очень плохо… Я… уже … вижу…
С той черты, где он стоял сейчас, где обреталась сейчас его душа, видно было и прошлое, и будущее.
— Ты это… помни… Тебя… никто не обидит… Я… не дам…
…Лиля еще какое-то время думала, что Митя заснул. Но это был уже не сон.
Продолжение следует
Корректор Елена Гребенюк
Телеграм: @Shewolf154
Почта: shewolf154@gmail.com
ВК: https://vk.com/id310268170