Первый раз я встретила ее лет семь назад в храме. Церквушка у нас маленькая, прихожане все друг друга знают, если не по имени, так в лицо уж точно, поэтому, каждый новый человек бросается в глаза…
Девушка забежала в храм, когда служба уже шла. По ее одежде, по капюшону толстовки на голове вместо платка было ясно, что решение зайти сюда было спонтанным. Она растерянно оглядывала иконы не решаясь подойти. Чувствовалось, что здесь она гость не частый. Вдруг, словно найдя, то, что искала, она несмело приблизилась к образу Богоматери, держащей на руках младенца, и замерла, всматриваясь в ее печальные глаза. Девушка оказалась так близко со мной, что я слышала, как она шепчет, со страстью и горячностью больного человека, бесконечно повторяя:
-Господиии, господи, боженька милостивый прости меня, прости! И его прости господи, он же ради меня это…
Невольно, краем глаза я рассматривала свою соседку. Молодая – мне ровесница, симпатичная, круглолицая блондинка. Вьющаяся прядь выбивались из-под капюшона, и падала ей на лицо, а она нервно заправляя ее за ухо, казалась еще более потерянной. Служба закончилась, я вышла из храма, а девушка так и осталась стоять у иконы. Почему-то я ее очень хорошо запомнила.
Город у нас небольшой, поэтому не удивительно, что потом я ее несколько раз мельком видела в торговом центре. С каким-то невзрачным мужчиной, заметно старше ее и с маленьким ребенком, сидящим в магазинной тележке среди пакетов с яблоками, макаронами, колбасой, сыром, она стояла в очереди на кассе. Муж, а это, скорее всего, был муж, весело подхватывал продукты из тележки, подмигивал ребенку, тепло улыбался жене. Мне она всегда казалась по-прежнему симпатичной, но какой-то тусклой. На улице, быстро закидывая пакеты в большой белоснежный паркетник, он громко шутил с ребенком, усаживая его на детское сиденье, подавал ей руку, помогая занять пассажирское место. Она же всегда оставалась вялой и безучастной.
Потом прошло еще несколько лет. Ее мужа, постаревшего и теперь все больше угрюмого и молчаливого, я иногда встречала на заправке одного или с подросшим сыном. А ее ни разу.
Этим летом, во время одного из городских праздников, который с шумным гулянием, ярмаркой, шашлыками, попкорном и сахарной ватой затягивается до полуночи, устав от шума я ушла на лавочку в небольшой сквер и в одиночестве наслаждалась покоем. Вдруг сюда же свернула и небольшая, крикливая и гогочущая компания выпивох, явно в надежде на более интересное времяпровождение. Они заняли лавочку напротив. Трое неопрятных и порядком выпивших мужчин, с сальными шутками хватали двух своих мадам за обтянутые узкими джинсами тощие задницы, сажали к себе на колени. Те, притворно визжали и кокетливо, нецензурно выражали свое «возмущение».
Я встала, чтобы уйти, как вдруг, мой взгляд задержался на одной из женщин. Я с удивлением поняла, что знаю ее. В этой пьянчужке, я узнала ту девушку из храма. Она заметила мой взгляд и подскочила ко мне:
- Что, смотришь? Прррезирраешь? – она скривила губы и угрожающе надвигалась на меня. – Смотрит она! Смотрит бл…
Я попыталась пройти мимо нее, но она схватила меня за рукав.
-Катрин, - один из парней тоже встал и, паясничая, с преувеличенной галантностью произнес уже у меня за спиной – Катрин, сударыне нужен кавалер, зови ее к нам откушать водочки.
Она смотрела на меня с вызовом, но, не выдержав, вдруг, визгливо закричала куда-то за меня:
-Рыжий, отвали от нее! Это моя подруга!
Потом посторонилась, пропуская. Я прошла вперед, стараясь поскорее выйти к гуляющей праздничной толпе. Через несколько секунд она догнала меня и пошла рядом.
-Думаешь, я алкоголичка?
-Не знаю, нет, наверное. У тебя сын, муж.
-Сы-ын, му-уж..-передразнила она меня. – Да чего ты знаешь?
Она резко остановилась и я по инерции вместе с ней.
-Может я заслужила все это…-она дернула подбородком в сторону оставленной компании. – Заслужила! И этот убийца – тоже!
Она пьяно завсхлипывала:
-Я ему еще отомщу…я им всем отомщу…Веришь? А-а-а, не веришь. А если я тебе скажу, что мой муж-убийца? Он убил моего сына! Ууубил сынааа!
-Твой сын жив, здоров. Вижу его иногда с отцом.
- С отцом?- она засмеялась и замотала головой.
- Мой муж меня на двенадцать лет старше. Знаешь, как он в меня влюбился! Мне – двадцать два, а ему – тридцать четыре. Я для него была маленькой капризной девочкой. Ему хотелось меня баловать. Ревновал ко всем, даже к подругам, к родственникам. Говорил, что они меня у него отнимают. Готов был тогда все-все для меня сделать, надышаться не мог. И я – любила. А когда первым ребенком забеременела - счастливая была. Знаешь, как мы девки дуреем, когда беременеем? Ходила живот гладила, с сыном разговаривала. И Славка счастливый ходил, или я так думала…Мы и без УЗИ знали, что сын будет. Имя придумали. Обои для будущей детской в Костроме в Леруа покупали. Я захотела кроватку-люльку, так мы за ней в Ярик гоняли. В июле Никитка родился. В пять утра воды отошли. Мы со Славкой по квартире носимся, как обычно ничего заранее не собрано. В пакет ночнушку, халат с тапками затолкали, и рожать поехали. Все остальное он обещал, потом привезти и привез.
Тяжело я рожала. Больно, страшно – не знаешь чего дальше ждать, и когда все закончится, тоже не знаешь. Представляешь, между схватками от усталости даже заснуть стоя ухитрялась. Родить не получалось никак: большой был мой сыночек. Наверное, надо было кесарево делать, да поздно уже. Когда в родовую увезли, врачи сбежались - вчетвером выталкивали его. Никитка закричал сразу. А потом мне врач сказала, так как роды тяжелые были, его под наблюдение врачей унесли. Кормить только на следующий день принесут.
Славка ко мне в палату вечером пришел с букетом белых роз. Ни к кому мужей не пускали, а ко мне пришел. Сколько уж он там заплатил, не знаю. Ну, деньги-то у него есть. Потом с врачом коньяк пил. А утром мне ребеночка-то не принесли. Сказали – умер. У него травмы родовые были не совместимые с жизнью. Большой был и я ему при родах грудь пережала. Ключицу сломала и еще что-то. Сказали, что за него ночью аппарат дышал. И еще, что я молодая, все будет хорошо. Да где же хорошо, если я сама своего ребеночка убила. Что я мужу скажу…Ненавидела я себя, а Славка принял все стойко. Похоронил Никитку сам. Нянчился со мной, к неврологу, психиатру возил. Только я чувствовала, что сломалось в нем что-то. Мается, что-то сказать хочет и не может решиться. Думала, уйдет от меня, другая женщина появилась. Так мне и надо детоубийце. А он однажды утром проснулся и рассказал, что это он сам сына нашего убил! Ради меня! У мальчика нашего травмы были серьезные – переломы, вывихи и врачи сказали, будто если и выживет, то инвалидом лежачим будет. Что я к нему всю жизнь буду прикована. Он денег заплатил, чтобы его ко мне пустили, и, чтобы сына посмотреть тоже заплатил. Зашел в детскую реанимацию, а там ребеночек под аппаратом. Рука, говорит сама к кнопке, которая аппарат отключает, потянулась. Нажал, постоял чуть-чуть и снова включил….
Что смотришь? Меня, говорит, пожалел. Все-все готов был сделать…Даже сына ради меня убил…Да не меня, себя он пожалел!
Я из дома убежала, куда идти не знаю. В церковь пришла. Долго прощения у Бога молила. Для себя, для него…Предала я своего сыночка, так и жила с его убийцей. С друзьями на лыжную турбазу ездили, в Египет отдыхать летали, будто и не было ничего. Как бог – не знаю, а только я сама не простила ни себя, ни его. В тот день сыночку бы два года исполнилось. Я до вечера из угла в угол ходила, все из рук сыпалось. Позвонила знакомой, она говорит: «Приходи, у меня к мужу друзья в гости пришли. Посидим, поболтаем, винишка выпьем, развеешься». Пришла, и правда легче стало. Неделю где-то тусила. По кабакам, по квартирам. Даже не помню, что там было, только я забеременела. Родила, а кто отец не знаю. С тех пор так и повелось: в июле я ухожу из дома и сама не знаю, где и с кем проснусь, а потом домой возвращаюсь к нему…Он принимает… ни о чем не спрашивает.
Она вдруг оттолкнула меня и закричала:
-А вот х..тебе, не приду домой больше, не дождешься… Да пошли вы все…
И пошла прочь. Шатаясь, размахивая руками, спотыкаясь. На площади пели артисты, гремела веселая танцевальная музыка. На фоне ночного неба рассыпались золотыми звездами фейерверки. В ту ночь муж так и не дождался ее домой. Дворники нашли Катерину утром. Она лежала в канаве рядом со зданием суда, говорят, пьяная была, упала лицом в лужу, не смогла встать и захлебнулась. Отмаялась.