Помнится, в 2003 году по всей Европе поднялся немалый шум, когда на суд широкой общественности был представлен проект Конституции ЕС. Текст довольно большой: 448 статей, две с половиной сотни страниц в англоязычной версии. Очевидно, именно по этой причине полемика развернулась преимущественно вокруг Преамбулы, прочесть которую никому не составляло особого труда - всего шесть абзацев. Её написал Валери Жискар д'Эстен, бывший президент Франции, один из ключевых и наиболее ярких представителей европейского политического beau monde. Ничего скандального и провокационного в тексте д'Эстена самом по себе нет, он всего лишь констатирует, что приложившие руку к тексту Конституции короли, королевы и президенты вдохновлялись "культурным, религиозным и гуманистическим наследием Европы, на основе которого развивались универсальные ценности - нерушимые и неотъемлемые права личности, свобода, демократия, равенство и верховенство закона".
И кому бы это могло прийти в голову попрекать вдохновенных законодателей за их приверженность демократии, равенству и свободе? Может быть, это были эксцентричные радикалы из Британской национальной партии или французского Национального фронта? Или "универсальные ценности" рассердили трясущихся над своей идентичностью валлонов, каталонцев, корсиканцев? Вовсе нет. Обиделись и возмутились христиане, причём не какие-нибудь там меннониты, а самые что ни на есть историчные и кафоличные, тоскующие по двум мечам и двуглавым орлам. Ватиканский сановник монсеньор Альдо Джордано заявил тогда, что католики "очень разочарованы не тем, что написано в Конституции, а тем, что в ней не написано". Ненаписанное прокомментировал бывший в ту пору Смоленским митрополитом Кирилл, нынешний патриарх Московский и всея Руси. В открытом письме Валери Жискару д'Эстену он пророчески возвещал, что "Европа, отрекающаяся от религии, в частности от христианства как одной из основных своих живительных сил, не сможет стать Отечеством для многих населяющих её людей. Мало того, она будет вызывать у них отторжение". Кроме того, универсальные ценности новой Европы, по убеждению митрополита, "отнюдь не являются бесспорными для верующего человека, если не соединены с конкретными нравственными ценностями. История знает, как часто эти ценности эксплуатировались для утверждения тирании, для манипуляции человеческим сознанием, для оправдания различных пороков и так далее". Как и во всех речах митрополита Кирилла, в том письме было немало популистского пафоса, но в одном он несомненно прав - Европа больше не намерена держаться за "конкретные нравственные ценности" исторического христианства. Тирания и манипуляция сознанием связаны с самим христианством куда глубже и прочнее, чем это готовы признать церковные оппоненты захвативших Европу либеральных демократов.
Конституция ЕС была подписана в октябре 2004 года главами 25-ти государств, но так и не была ратифицирована всеми участниками Евросоюза. Впрочем, и клерикальных поправок в текст Преамбулы тоже не было внесено. Каждый остался при своём. Эта история важна не своим финалом, а прозвучавшей в ней темой, точнее, вопросом: почему Европа больше не хочет идентифицировать себя с христианством, ну или хотя бы ассоциировать себя прежде всего с ним? Что может побудить умных и совестливых людей дистанцироваться от религии, которая учит, что Бог есть любовь (1 Ин. 4. 8), и обращается к человеческому роду с призывом: Будьте друг ко другу добры, сострадательны (Еф. 4. 32)? Если кроме этих цитат из Библии больше ничего не знать о христианстве, то и в самом деле может показаться, что выше и чище христианства ничего нет и быть не может. Однако христианство - это не только высказывания о любви и вполне естественная, а потому и простительная, человеческая неспособность соответствовать провозглашаемым идеалам. Христианство - это целый ворох совершенно неравнозначных по своей ценности метафизических и этических представлений, хаотично перемешанных друг с другом. Свет и тьма, милосердие и жестокость, добро и зло настолько тесно и нерасторжимо в нём переплетены, что этот узел и в самом деле легче разрубить, чем пытаться его распутать. Чтобы отшатнуться от христианства и оставить его прошлому, вовсе не нужно быть гедонистом или злодеем, достаточно услышать все заключённые в его Священных Писаниях голоса.
Да-да, именно все, а не только те, что призывают к любви, милосердию и прощению. Это не навязывание церкви ответственности за содержание иудейского Танаха (его церковь как раз сама охотно признала своим), а прямое следствие из веры христиан в то, что всё Писание богодухновенно и полезно для научения (2 Тим. 3. 16). Всё значит всё, без исключений, оговорок и замалчиваний. Возьмём, например, псалмы. Они и сегодня составляют основу христианской частной и общей молитвы. Один из столпов европейского христианства, Аврелий Августин, говорил о том, что "пение псалмов души украшает ... гнев прогоняет, всякую ярость утишает". Правда? Давайте попробуем укротить свой гнев на коррупционеров, прибегнув к 108-му псалму: Дети его да будут сиротами, и жена его - вдовою. Да скитаются дети его и нищенствуют, и просят хлеба из развалин своих. Да захватит заимодавец всё, что есть у него, и чужие да расхитят труд его. Да не будет сострадающего ему, да не будет милующего сирот его. Да будет потомство его на погибель, и да изгладится имя их в следующем роде (Пс. 108. 9 - 13). Такая вот глубокая и высокая духовность: я потерплю, помучаюсь, не буду пачкать руки, но кто-нибудь другой после меня пусть отомстит и моему притеснителю, и всему его потомству, и да поможет им Бог. В общем, да здравствует Октябрьский переворот и пролетарский грабёж, в Библии это всё предусмотрено. Вместо того, чтобы осудить и отвергнуть подобного рода злобные заклинания, христианские экзегеты давно уже научились обезвреживать их изощрёнными и ни к чему не обязывающими толкованиями. Например, Иоанн Златоуст объяснял этот псалом таким образом, что в нём "под видом проклятия составлено пророчество, которое означает и предвозвещает события, имевшие случиться с Иудою". Что ж, остаётся только всплеснуть руками и подивиться, как удивительно точно все события евангельской истории были предсказаны ещё в Ветхом Завете. Так исполненная безмерной ненависти, богохульная по самому своему существу молитва превращается ещё в одну иллюстрацию богодухновенности Библии.
Вообще, актуальность древних иудейских Писаний для христиан многократно подтверждалась историей. Казалось бы, ну какое отношение к христианской церкви может иметь повеление Яхве народу Израиля: Прогоните от себя всех жителей земли и истребите все изображения их, и всех литых идолов их истребите, и все высоты их разорите. И возьмите во владение землю и поселитесь на ней, ибо Я дам вам землю сию во владение (Числ. 33. 52 - 53)? Однако именно этими наставлениями руководствовались христианские колонисты в Северной Америке, разоряя индейские поселения и присваивая себе принадлежавшие язычникам земли. Почему бы и нет, в самом деле? Разве Иисус одобрял язычество или запрещал истреблять идолов? Поэтому президент Гарварда, магистр теологии Коттон Мэзер (Cotton Mather, 1663 - 1728) прямо называл индейцев детьми сатаны и призывал уничтожать их во имя Господа. Стоит особо подчеркнуть - он думал и говорил так не потому, что плохо знал Библию, как раз наоборот, потому что знал её досконально и всерьёз воспринимал её как Слово Божье, ведь сказано же: Приносящий жертву богам, кроме одного Господа, да будет истерблён (Исх. 22. 20). Не случайно и то, что Даниэль Франсуа Малан (Daniel Francois Malan, 1874 - 1959), главный идеолог апартеида, был пастором Голландской реформатской церкви Южной Африки; он тоже прекрасно знал Библию и безупречно обосновывал с её помощью расовую сегрегацию. Скажете, это была ошибка? Почему же? Разве книги Ветхого Завета перестали быть богодухновенными, или какой-нибудь церковный собор хотя бы однажды заявил, что с ними надо быть поосторожнее и не черпать из них идеи для жизни? Никакого перечня неактуальных и потенциально опасных фрагментов Ветхого Завета в христианстве нет, ведь каждое слово Библии вдохновлено Богом. Вы против домашнего насилия? Не оставляй юноши без наказания: если накажешь его розгою, он не умрёт (Притч. 23. 13). Вам чужда дискриминация по половому признаку? Горче смерти женщина, потому что она - сеть, и сердце её - силки, руки её - оковы ... Мужчину одного из тысячи я нашёл, а женщину между всеми ими не нашёл (Еккл. 7. 26, 28). Вы убеждены, что власть должна быть выборной и подотчётной народу? Где слово царя, там власть. И кто скажет ему: "Что ты делаешь?" (Еккл. 8. 4). Опять скажете, что это всё Ветхий Завет? Но вот Новый Завет говорит о Ветхом, что не может нарушиться Писание (Ин. 10. 35) и, вообще, скорее небо и земля прейдут, нежели одна черта из закона пропадёт (Лк. 16. 17). Так что, покуда всё Писание богодухновенно, откреститься от древнего варварства христианству не удастся.
Новый Завет, кстати, не такой уж и новый, каким его пытаются выставить проповедники. Кроме очевидной и неоспоримой вершины - Любите врагов ваших, благотворите ненавидящим вас (Лк. 6. 27), - в нём предостаточно кочек и ям. Скажите, например, какую судьбу щедрый и любящий Бог уготовал женщине? Быть в безмолвии (1 Тим. 2. 12) перед мужем и обществом и благодарить Бога за то, что она спасётся черед чадородие (1 Тим. 2. 15). Как эту отповедь женским мечтам об общественно полезной деятельности примирить с поведением прославившейся между апостолами Юнии (Рим. 16. 7), христиане сами до сих пор ломают голову. Или вспомнить, например, столь любимый католиками тезис Иисуса: Кто женится на разведённой, тот прелюбодействует (Мф. 5. 32). Это очень жестокая и откровенно безнравственная норма: разведённые, то есть в одностороннем порядке брошенные мужьями женщины, особенно бедные и пожилые, в те времена фактически приговаривались уж если не к голодной смерти, то к жалкому прозябанию в доме родственников и к общественному позору. Жениться на такой женщине значило совершить по отношению к ней акт милосердия и вернуть ей чувство собственного достоинства. Но нет, почему-то нельзя. Партнёрские отношения в браке, любовь равных? Забудьте. Жёны, повинуйтесь своим мужьям, как Господу (Еф. 5. 22). А если муж оказался тираном, мучает и унижает? Терпи, ведь сказано: Жене не разводиться с мужем (1 Кор. 7. 10).
Толерантность и добрососедство - ну, это вообще прямо про Новый Завет. Приветствуйте друг друга лобзанием любви (1 Петр. 5. 14). Да, но только друг друга, то есть своих, ортодоксально верующих. А если атеист придёт в гости пообщаться? Тогда любовь можно припрятать для более дорогого гостя: Кто приходит к вам и не приносит сего учения, того не принимайте в дом и не приветствуйте его (2 Ин. 1. 10). Петра очень интересовал вопрос: Сколько раз прощать брату моему, согрешающему против меня? До семи ли раз? Ответ Иисуса поражает долготерпением и щедростью: До седмижды семидесяти раз (Мф. 18. 21, 22). А если человек не сделал тебе ничего плохого, в отличие от называющегося братом, просто он верит не так, как ты? В таком случае конец долготерпению и щедрости: Еретика, после первого и второго вразумления, отвращайся (Тит. 3. 10). Дипломатической риторике о братстве авраамических религий тоже верить не стоит - за ней скрывается божественный приговор: Всякий, отвергающий Сына, не имеет и Отца (1 Ин. 2. 23).
Образ Отца - это самое интересное и самое страшное в христианстве. Милосердный отец из притчи Иисуса о блудном сыне - скорее исключение, выбивающееся из общего ряда новозаветных представлений об Отце небесном: тот отец из притчи не рассердился на оскорбившего его сына и не предъявил ему никаких условий примирения, приняв и простив его просто так, от щедрого и любящего сердца. Но это только одна притча, которую записал один только Лука. Основная же масса откровений о характере небесного Отца и Его отношении к Своим заблудшим детям принадлежит Павлу, Иоанну и Петру. Открывшийся им Отец совсем не похож на добродушного дедушку из иисусовой притчи. Оказывается, до признания Иисуса Господом и Спасителем все мы были по природе чадами гнева (Еф. 2. 3), а вовсе не любимыми детьми. Рождаясь по воле же Отца духовно слепыми и глухими, мы не могли видеть и слышать Его, и из-за этого Бог был очень зол на всех нас, но всё же, желая показать гнев и явить могущество Своё, с великим долготерпением щадил сосуды гнева, готовые к погибели (Рим. 9. 22). Наконец, уставший от злости Своей и людей Отец придумал, как исправить ситуацию таким образом, чтобы и гнев выпустить, и великодушием блеснуть: он отдал людям Своего Сына, чтобы они убили Его и принесли Отцу в жертву умилостивления (Рим. 3. 25). Чтобы не убивать всех людей и не остаться без подданных, Бог решил пожертвовать собственным Сыном, на страданиях которого Он наконец-то отыгрался за все грехи всех людей. Сына Своего Он, конечно же, воскресил из мёртвых, и вот теперь, как говорится, и волки сыты, и овцы целы. Такая вот милая история о том, как Отец решил усыновить нас Себе через Иисуса Христа (Еф. 1. 5). Но это ещё не всё. Оказывается, Отец не до конца успокоился, и теперь Он вынашивает план, как отомстить тем, кто не захотел мириться с Ним через кровавое жертвоприношение Его Сына: теперь гнев Божий грядёт на сынов противления (Кол. 3. 6), которые все подлежат вечному осуждению (Мк. 3. 29) и будут брошены в озеро огненное (Откр. 20. 15).
Эту жуткую, мрачную, безумно жестокую историю христиане редко рассказывают от начала до конца, ничего не смягчая и не приукрашивая. Обычно ставят ударение на том, что Бог настолько любит людей, что отдал Сына Своего Единородного, дабы всякий верующий в Него не погиб, но имел жизнь вечную (Ин. 3. 16). О ненасытном гневе Отца и о том, что у Него без пролития крови не бывает прощения (Евр. 9. 22), предпочитают лишний раз не вспоминать. О том, что воскресший Иисус только тем и занят, что ходатайствует перед сердитым Отцом - опять? - за наши нескончаемые грехи (1 Ин. 2. 1, Рим. 8. 23, Евр. 7. 25), тоже предпочитают особо не распространяться.
Впрочем, надо отдать должное некоторым христианским теологам и философам, которые признают абсурдность и зловредность христианской концепции искупления. Заклеймённый американскими евангеликами как еретик Роб Белл говорит об этом прямо и откровенно: "Каков Бог? Евангелие часто читается как история спасения. Бог вынужден карать грешников, потому что Бог свят и справедлив, но Иисус уплатил выкуп за наши грехи, дабы мы имели жизнь вечную. Невзирая на то, правда это или нет (с технической или теологической точки зрения), исподволь в сознание проникает мысль: Иисус вроде как спас нас от Бога ... Необходимо понимать это. Мы формируем некое представление о Боге, и это представление формирует нас. Инквизиция, преследования инакомыслящих, суды, костры из книг, чёрные списки - верующие способны сделаться жестокими и нетерпимыми, ибо такими их делает их "Бог" - жестокий и нетерпимый". Поэтому необходимо взглянуть на Библию критически и отказаться наконец от кровавых сказок про умилостивление злого Бога - сказок, "которые нисколько не заинтересовали бы самого Иисуса, потому что они не имеют ничего общего с Его миссией ... Любовь Иисуса побуждает нас подвергнуть сомнению некоторые известнейшие рассказы об Иисусе". Зачем это нужно? Затем, чтобы кошмарные выдумки сравнительно небольшой группы людей больше не препятствовали "распространению истинной вести о любви, примирении, прощении и радости. Той вести, в которой отчаянно нуждается наш мир". Возможно, игнорирование православными большей части Нового Завета и фактическое сведение его к Евангелию, как и доминирование Предания над Писанием, во многом обусловлены интуитивным пониманием неадекватности апостольской концепции искупления духу и смыслу учения Иисуса. Лучшие протестантские церкви Запада - у нас в России их принято называть "либеральными" и чуть ли не креститься при упоминании о них в благочестивой беседе, - уже несколько десятилетий живут убеждением, что древние Писания требуют нового прочтения, подчёркивающего их культурно-историческую обусловленность и ограниченность.
Почти за сто лет до Роба Белла и ещё прежде Рудольфа Бультмана обо всём этом думал и писал Николай Александрович Бердяев. "Христианство, понятое как религия личного спасения от вечной гибели через смирение, привело к панике и террору. Человек жил под страшным давлением ужаса вечной гибели и соглашался на всё, лишь бы избежать её. Авторитарная система повиновения и подчинения создалась аффектом ужаса гибели, панического ужаса вечных адских мук". Это из его статьи 1926-го года "Спасение и творчество". Еще через пять лет, в книге "О назначении человека" (1931), Бердяев дал развёрнутую нравственную оценку христианским представлениям об аде: "Бог, сознательно допускающий вечные адские муки, совсем не есть Бог, он скорее походит на дьявола. Оправдание ада как воздаяния злым, утешающее добрых, есть сказка для детей ... Идея вечного ада как справедливого воздаяния за ложные догматические мнения и ереси есть одно из самых жалких и безобразных порождений торжествующей социальной обыденности". О совершенно языческом характере христианского учения о жертвенной Крови Сына Божьего Бердяев писал в "Философии свободного духа" (1928): "Язычество уже признавало искупительный характер кровавой жертвы. Бог требовал кровавых жертвоприношений. Кровавые жертвоприношения умилостивляли и питали богов. Божество как бы хотело человеческой крови и человеческих страданий. В таком понимании кровавых жертвоприношений сказывалась вся ограниченность натуралистических религий ... В Христовом искуплении действуют сверхприродные силы, силы иного мира, проникающие в наш природный мир и преображающие его. Но в христианском сознании, всё ещё подавленном природной необходимостью, остаётся непреодолённым языческое понимание кровавой жертвы".
Валери Жискар д'Эстен прав: христианство - это всего лишь одна из составляющих "культурного, религиозного и гуманистического наследия Европы, на основе которого развивались универсальные ценности". Никто и не отрицает христианский вклад в развитие этих ценностей. Без Иисуса мир не стал бы таким, каков он есть сейчас. Притчи о блудном сыне и потерянной овце, истории Закхея и самарянки, молитва распятого Иисуса о прощении своих убийц - всё это навсегда останется неотъемлемой частью европейской духовной культуры. Однако очень хотелось бы верить, что этого не случится с мрачными фантазиями библейских авторов о Боге, страдающем биполярным расстройством личности. Насколько христианство способствует духовному прогрессу человечества, настолько же оно ему и препятствует. Что ж, истина и любовь тоже отбрасывают тени.