Февральским утром 1910 года командующего флотом в Веймуте, адмирала сэра Уильяма Мэя, посетила срочная телеграмма из Министерства иностранных дел. К берегам Англии на частном поезде следует высокопостепенная делегация — сами принцы Абиссинии с многочисленной свитой. Государственные мужи проявили инициативу и организовали для дорогих гостей экскурсию на гордость империи, новейший и самый мощный в мире линкор «Дредноут». Флоту надлежало оказать высочайший прием. Ни адмирал, ни кто-либо из офицеров не подозревали, что вся эта спешка — часть тщательно спланированной мистификации, а под экзотическими одеждами «абиссинцев» скрываются молодые богемные лондонцы, жаждущие посмеяться над чопорным истеблишментом.
Мастер мистификаций и его команда авантюристов
Режиссером и вдохновителем спектакля был Хорас де Вер Коул, богатый наследник и прославленный на весь Лондон шутник, для которого розыгрыш был высшей формой искусства. Его соратниками стали члены зарождавшегося кружка интеллектуальной и художественной элиты, позже известного как Блумсберийская группа. Среди них были писательница Вирджиния Вулф (тогда еще Стивен), ее брат Эдриан Стивен, их друг Гай Ридли и художник Дункан Грант. Коул уже имел успешный опыт подобной мистификации в Кембридже, где с Эдрианом выдал себя за султана. Теперь он замахнулся на святая святых — военно-морскую мощь Британии.
Подготовка была безупречной. На деньги Коула были заказаны пышные театральные костюмы, напоминавшие восточные одеяния. С помощью грима и сурьмы участники превратились в смуглых «абиссинцев». Вирджиния Вулф наклеила бороду и усы. Ключевым элементом стала официальная телеграмма из Форин-офис. Коул блестяще подделал бланк и стиль чиновников, отправив депешу прямо на борт флагмана. В ней использовались настоящие имена высокопоставленных лиц, что исключило любые сомнения в порте.
Церемония на палубе флагмана: оркестр, салют и суахили
Когда специальный поезд доставил «делегацию» в Веймут, ее уже ждал почетный эскорт. На причале гостей встретил высший офицерский состав во главе с флаг-капитаном. Для «принцев» и их «свиты» выстроился почетный караул, оркестр грянул гимн Абиссинии (которым, по некоторым свидетельствам, был невнятный мотив, принятый моряками за должное), а на «Дредноуте» дали королевский салют из 21 орудия. Это был беспрецедентный прием для частных лиц.
Экскурсия по кораблю прошла в атмосфере полнейшей серьезности. «Абиссинцы» важно кивали, щелкали фотоаппаратами и общались между собой на ломаном английском, латыни и… отрывках из «Энеиды» Вергилия. Когда им показывали новейшие приборы, они восклицали «Бунга! Бунга!» — бессмысленное слово, придуманное Коулом для подобных случаев. Офицеры, стараясь быть предельно тактичными, принимали это за выражения восторга на родном языке гостей. Один из мистификаторов, изображая переводчика, шептал командиру корабля на ухо банальности вроде «Его Высочеству очень нравятся ваши большие пушки».
Разоблачение как часть искусства: смех сквозь гнев
Мистификаторы покинули «Дредноут» с теми же почестями. Розыгрыш был бы идеальным, если бы Коул мог удержаться от желания публичной славы. Через несколько дней история была анонимно передана в газету Daily Mirror, а вскоре и сами участники признались. Разразился грандиозный скандал. Адмиралтейство и Форин-офис были в ярости, их выставили на посмешище всей страны. Военно-морское ведомство требовало суда, но, осознав, что судебный процесс привлечет еще больше внимания к их наивности, предпочло замять дело.
Истинными последствиями мистификации стали не официальные выговоры, а культурный резонанс. Она стала дерзкой декларацией нового поколения — Блумсберийской группы, которая бросала вызов лицемерию, условностям и слепому авторитету викторианской и эдвардианской элиты. Они доказали, что священные коровы империи уязвимы для остроумия, фантазии и хорошо организованной буффонады. Вирджиния Вулф позже писала, что это был один из самых веселых дней в ее жизни. А фраза «Бунга! Бунга!» надолго вошла в английский лексикон как насмешливый комментарий к чему-то нелепо официальному и помпезному.
«Мистификация с «Дредноутом» осталась в истории не как злая шутка, а как идеально исполненный акт творческого неповиновения. Это был момент, когда искусство розыгрыша вскрыло брешь в броне имперского величия, доказав, что иногда самый грозный линкор может быть захвачен и побежден небольшой группой людей с отличным чувством юмора и банкой театрального грима.