Друзья мои, перед нами история-пазл, где каждая сторона держит в руках свои кусочки правды и отказывается показывать полную картину. История, которая заставила нас всех застыть у экранов, затаив дыхание, а потом — яростно спорить в чатах. Девочка на льду, мама рядом, и бездна между ними. Где же здесь истина? Давайте разбираться медленно, без суеты, просто глядя на факты и слушая голоса самих участников.
Помните то самое видео? Оно облетело ленту за считанные часы.
Женщина в спортивном костюме что-то резко говорит сидящей на лавочке девочке в коньках. Девочка сжимается, закрывает голову руками. Потом — резкое движение, коньки снимают почти силой. Это видео стало искрой. Но что же разгорелось из этой искры?
Оказалось, за кадром — целая жизнь.
Жизнь девочки-подростка Лены Костылевой, которую называют одним из самых ярких юных талантов в фигурном катании. И жизнь её мамы, Ирины, которая эту звезду вырастила и ведёт к пьедесталу. Вернее, вела. Потому что теперь их пути с главным тренером, Евгением Плющенко, разошлись. И каждая сторона объясняет этот разрыв по-своему.
Со стороны тренерского штаба звучат тяжёлые слова. Яна Рудковская, продюсер академии, даёт оценку, от которой холодеет: «Она относилась к дочери как к машине». И продолжает, описывая атмосферу, в которой жила фигуристка: «Унижала её внешность и подрывала уверенность».
Сам Плющенко, обычно сдержанный в публичных высказываниях, пишет откровенный пост, полный усталости и горечи: «Мы терпели, уступали, закрывали глаза и уши… но не все зависит от спортсмена и тренера». Это голос профессионалов, которые, кажется, бились за нормальные человеческие условия для своей ученицы до самого конца. И в конце концов признали своё поражение перед системой отношений, которую не смогли изменить.
А что же мама?
Ирина Костылева не молчит. Её версия событий — это история предательства и манипуляций, но не её, а… тренеров. В её изложении картина переворачивается с ног на голову. Она обвиняет команду Плющенко в саботаже: «Лена не виновата в том, что её тренер не работает с ней на результат, не восстанавливает прыжки». Она видит в неудачах дочери не её усталость или психологическое состояние, а чей-то злой умысел: «Он вообще не даёт команду работать с Леной по программам – заведомо, чтобы был провал».
Самый жёсткий её аргумент — это даже не критика методов, а вопрос к мотивам. Она прямо заявляет, что её дочь стала разменной монетой в спортивной карьере другой ученицы.
И где-то между этими двумя огнями — девочка. Четырнадцать лет. Её личный мир нам почти не виден, только редкие вспышки. Её прошлый тренер, Елизавета Нугуманова, однажды рассказывала, что брала Лену к себе после тренировок, чтобы та могла просто отдохнуть. Что мы можем понять из этих слов? Что значит для ребёнка «просто отдохнуть» от собственного дома? Какая усталость должна накопиться, чтобы чужой дом стал убежищем?
А её настоящее?
После скандала, проверок и предупреждения от комиссии по делам несовершеннолетних, мама увезла её из Москвы. Ирина Костылева описывает этот отъезд с драматизмом: «чудом выкрав». Кого? У кого? У тренеров? У системы? Или у той версии будущего, которую для неё построили другие?
Теперь Лена будет тренироваться у нового наставника, Софьи Федченко. В её биографии — работа с топовой фигуристкой Алиной Горбачевой. Это шанс? Новое начало? Или просто смена декораций в той же самой пьесе, где главная роль у девочки всё та же — молчать и кататься?
И вот мы, зрители, остаёмся один на один с вопросами, на которые нет лёгких ответов. Послушайте, что говорят люди в сети, разлом истории проходит и через общественное мнение.
Одни негодуют, глядя на ребёнка: «Девочка держится за живот — невозможно на это смотреть. Это не мать», «Бедная девочка, грустные глаза». Их сердце разрывается от жалости к тому, кто выглядит слабее. Они видят жертву и агрессора, тут всё просто.
Другие пытаются включить холодный расчёт, аргументы большого спорта: «Вы просто не знаете ничего про Большой спорт. Так просто чемпионами не становятся», «Тренироваться у Плющенко — это привилегия, а девочка ест шоколадки». Они видят инвестицию, талант, который нельзя разбазаривать, и жёсткие правила игры, которые диктует вершина.
Кто прав?
Тренеры, которые не выдержали давления со стороны матери? Или мать, которая, возможно, сама заложница собственной мечты и жёстких законов спортивного цеха, где детство — это валюта, которой платят за будущие медали? А может, права та часть публики, что задаёт самый неудобный вопрос: «Все всё видели и все всё знали, но предприняли действия только тогда, когда наехали конкретно на Плющенко?».
У каждого здесь — своё отражение правды. В одном — перегруженный, замученный ребёнок, мечтающий о шоколадке. В другом — одержимая мать, для которой победа дочери стала смыслом жизни.
В третьем — тренеры, исчерпавшие все дипломатические ресурсы. В четвёртом — система, которая десятилетиями мирится с такими историями, потому что они — часть цены за медали.
Где проходит грань между фанатичной заботой и принуждением? Когда дисциплина превращается в тиранию? И главное — кто в этой сложной, многоходовой игре по-настоящему защищает интересы того самого ребёнка, чьё детство проходит на льду под пристальными взглядами взрослых, решающих его судьбу?
Ответов у меня нет. Есть только вопросы и надежда, что где-то там, за кулисами скандала, для Лены Костылевой всё же найдётся тихое место. Место не для чемпионки, а просто для девочки.
Хотя… разве в большом спорте такие места предусмотрены?
Больше подробностей в моем Telegram-канале Обсудим звезд с Малиновской. Заглядывайте!
Если не читали: