Через три дня они уже знали как на двух языках звучат все части тела и предметы которые были в комнате. Они даже начали говорить, используя в перемешку русские и немецкие слова, и что самое интересное, понимали друг друга.
Как -то вечером Эльза принесла бутылку вина. Пили они его прям из бутылки, передавая друг другу по очереди. Эльза что- то рассказывала, и вдруг замолчала. Они странно посмотрели друг на друга. Павел взял ее за руку и потянул к себе.
Утром они услышали громкоговорители. Металлический голос обьявлял, что война закончилась. Германия капитулировала и если у вас есть оружие, вы должны добровольно его сдать. Всюду были русские солдаты. Они обыскивали каждый дом, подозрительных задерживали.
Эльза страшно испугалась. Дробь шагов по лестице говорила, что сейчас ее маленький мир будет разрушен. Павел сунул ей в руки свой смертный медальон, и начал обьяснять вошедшим военным, что с ним случилось. Один из них узнал его и бросился обниматься.
- Пашка ты! Живой!, - он кричал от радости и подхватив, оторвал его от пола.
Это был Иван.
- Да чо со мной будет, видешь какая у меня сиделка.
Иван, насмешливо посмотрел на Эльзу.
- Хенде Хох мадам, гитлер капут!
Все загоготали.
Она потупилась.
- Ты это, - Иван хитро покасился на Эльзу и подмигнул,- попробывал? Было? По глазам вижу было! Ну и как, лучше наших?
-Вань ,не надо все это.
- Ладно, сам дойдешь?
- Попробую…
Иван кивнул, пришедшим с ним солдатам, чтобы помогли.
Павел посмотрел на Эльзу.
- Дайте пять минут…
Когда все вышли, Эльза бросилась к нему, ей хотелось раствориться в его объятиях. Она закрыла глаза и не дыша ждала его поцелуя.
Пашу с Иваном встретил комбат.
- Сиверен, ты что, живой?, - от удивления и радости он взял его за плечи и как- будто, не веря своим глазам, покрутил чтобы осмотреть со всех сторон.
-Так точно, товарищ майор, живой. Зацепило немного, но ничего до свадьбы как говорится…
- Ну что, поедешь домой с Иваном в первой партии? - Господи! – перебил он сам себя - Тебе ж домой похоронку отправили , - он выругался и приказал немедленно написать родным, что солдат жив,здоров и скоро приедет.
- Товарищ майор, давайте не будем писать. А то они там с ума сойдут. То умер- то не умер. Я бысрее письма долечу!Сюрприз будет.
- Сюрприз говоришь! Ну будь по твоему. В штабе оформишь документы, и через госпиталь домой!
- А можно сразу домой?
- Сразу? – повторил за ним майор.
- А ты , что улыбаешься? – переключился он на Ивана.
- Радуюсь я.
- Он уже поминки по тебе справил, - с улыбкой сказал капитан, кивая на Пашу.
Все засмеялись. Подбежал посыльный и представившись, отдал комбату пакет с документами.
- Иди к нашим врачам покажись, а там уж что решат.
Майор кивнул, давая понять, что они могут идти, вскрыл конверт и усталыми глазами вчитывался в черные строчки. Он старался читать внимательно, но не получалось сосредоточиться, он ничего не мог понять. «Все- таки надо поспать». Сложив письмо, он с отеческой любовью посмотрел на уходящих солдат и сказал, щелкнув пальцами:
- Ну хоть эти домой вернутся.
Перед медицинской палаткой они закурили.
- Паш, если что, я тебя подожду и вместе поедем.
Паша не успел ответить, как вышла медсестра, и глядя на Ивана спросила:
- Кто больной?
Он загадочно подмигнул ей и указательным пальцем показал на Пашу.
-Значит ты!?
Тот закивал.
-Ну пошли посмотрим, что у тебя там.
И она как птичка впорхнула в палатку.
Размотав бинты, медсестра обьявила, что рана сквозная и это хорошо. Но нога горячая и вот это уже плохо, а когда при нажатии из раны показался гной - вердикт был однозначный – госпиталь.
- Да мне уже лучше, какой госпиталь. Я стоять не мог, а сейчас уже хожу понемногу.
- А завтра сляжешь, и через неделю тебе ногу отрежут.
Услышав их разговор, вошел Иван, но не успел открыть рот.
-Выйди отсюда,- голос у медсестры был властный. Иван вышел, но тут же снова вошел.
- Ну что, тебе укол сделать?
-Да ладно Вам, я друг, нам ехать вместе, что там у него?
- Вижу, что не подруга. Чистить надо, иначе может ногу потерять. Я бы сказала точно потеряет.
Оба поникли:
- А надолго… госпиталь ,- обреченно спросил Павел.
- Просто так держать не будут,а там как пойдет. Две недельки это точно.
Они вышли на улицу. Все вокруг говорили громко и радостно, смеялись. Теплый ветер порывами налетал на молодую листву.
- Ничего… и не такое переживали. Рванем- через две недельки, - начал Иван.
- Вань ты давай к Нюре едь, она тоже ждет.
- Не- не- не -, и чтобы придать веса своим словам, он покачал головой, - задержусь, ничего не поделаешь.
- Вань, только знаешь ,что… я письмо своим напишу, а ты передай, ну и на словах скажи,что все хорошо, скоро ждите.
Павел говорил спокойно как будто это уже решенный вопрос. Иван не сдавался:
- Я без тебя не поеду!
- Сиделкой будешь возле меня?
- Посижу, - невозмутимо ответил Иван
Никогда еще Павел не чувствовал себя так одиноко как в этом госпитале, в котором все радовались: люди потерявшие руки, ноги, глаза, все они поздравляли друг друга , строили планы, обнимались. А у него не получалось. Он хотел домой: к матери и Тане. Только там с ними он выдохнет и успокоится, там придет настоящая радость, там он начнет по- настоящему жить! Жить может быть трудно, жить тяжело, но дома и без войны! Растить детей, пахать землю, любить Таню. Как немного оказывается надо человеку. В госпитале он понял, что непонятно сколько придется тут проваляться и еще неизвестно спасут ли ему ногу. Вопрос этот оказывается был неоднозначный и дискуссионный. Как сказал ему врач. Слова конечно красивве, но пугали сильно. Как тут не приуныть. Вот и приуныл.
По ночам в большое черное окно ветками стучался ветер. Иногда где -то рядом проезжал автомобиль, и свет от фар облизывал стены, пробегал по спящим лицам и исчезал.
Время тянулось со страшной силой. Единственным развлечением была игра в карты. В проходе между кроватями ставили тумбочку и усаживались по кругу. Играли в подкидного.Всем было, честно говоря, наплевать, кто выиграет или проиграет. Кроме одного. Выглядел он стариком и его называли Петровичем. Так вот, Петрович очень серьезно относился к игре и очень- очень радовался, когда выигрывал. У него была загипсованна рука в вытянутом положении и схваченна железными спицами, в ней он держал карты, и тот, кто сидел с боку, чуть наклонившись, легко подсматривал его карты. Он отводил руку в сторону, но тогда, начинал подсматривать сидевший с другого боку, тогда он начинал мотать ей по сторонам так как согнуть он ее не мог.
- Да еб… вашу мать, - кричал он, описывая вытянутой рукой невероятные кульбиты, - ну как с вами играть-то?
Все катились со смеху от его беспомощности и возмущения. Тогда он бросал карты и выходил в коридор с вытянутой вперед рукой, что придавало ему вид гордый и торжественный. – Петрович! Флаг забыл!!! - кричал кто то с кровати
- Ураа!!! В атаку!!! - подхватывали со стула.
Когда же он возвращался, первой из-за двери показывалась задранная рука - все вскакивали- вытягивались и вскинув руки кричали:
- Хай гитлер! Штурмбаннфюрер СС.
Он плевал и выходил обратно.
Каждый день Паша ходил на чистку. Делал эту процедуру один и тот же врач: обычным шомпулом, обмотанным бинтом и смоченном в каком- то растворе. Доктор старался от души, и Павел, чтобы не закричать, зажимал в зубах полотенце. Больно было до такой степени, что у него темнело в глазах и из глаз рекой текли слезы.
- Терпи, терпи, - говорил врач, - еще немного, зато с ногой останешься. Каждый раз, поменяв на шомполе бинт, он не начинал сразу, а давал Паше немного отдышаться и никогда при этом не смотрел в глаза. Павел, был ему за это безмерно благодарен. Эти короткие передышки помогали ему собраться с силами. Врач терпеливо ждал, а Павел немного придя в себя, делал длинный выдох и кивал, что было сигналом для врача.
- Иван Кузьмич, а можно как нибудь без этого?, - Павел кивнул на шомпул.
-Бывают Пашка сладкие лекарства, но хорошие - все горькие. Хочешь деревянной ногой стучать? Вот и я думаю, что не хочешь. Поэтому нужно нам с тобой через это пройти.
Через неделю после тщательного осмотра, шомпула вытащенного из ноги, врач радостно сообщил, что ногу он ему спас и чистки закончились, теперь только перевязки.
Хорошее настроение и молодость сделали свое дело, Паша быстро пошел на поправку и уже через неделю счастливый отсчитывал стыки, несущегося на восток поезда.
- Куда тебе?
- Плавица…
- Аккурат мимо поеду, залазь!
Павел запрыгнул в кузов:
- Ты не останавливайся, я на повороте у церкви, сам спрыгну.
Водитель кивнул.
Павел постучал ладошкой по кабине и полуторка живо помчалась, разрезая жирную черноту ночи.
Чем ближе он подъезжал к дому- тем сильнее охватывало его нетерпение. Нескончаемо долгими казались ему эти последние часы.Но в тоже время, все вокруг стало таким родным и невыразимо прекрасным: холодные звезды, крикнувшая в ночи сова,скачущая на кочках и стонущая на подъемах машина.
Наконец, показались темные силуэты домов.На повороте машина сбавила ход, и спрыгнув на родную землю Павел перекрестился, ища глазами церковь. Вот и знакомая тропинка, уползающая в заросли после которых она обогнет кладбище и выведет на родную улицу. Покосивщиеся кресты напоминали застывших с распростертыми руками людей. Вот и дом.Как будто игрушечный, притаился он в темноте. Подойдя ближе он заметил, что в маленьком окне мерцает тусклый свет! Занавески неплотно закрывали окна и он смог разглядеть Мать и Таню. Они сидели друг напротив друга: Мать пряла, а Таня наматывала нитку на руки. Он постучал…