— Мне не до ваших сантиментов, Арин. Какое, к лешему, родовое гнездо?! Я плевать хотел на эту твою «память»! Мне деньги нужны, понимаешь? Немедленно! У меня столько проблем, что тебе и не снилось… Риелтор мне прямо сейчас задаток даст. Выбора другого у меня нет, понимаешь? Давай мирно договоримся, Арин? Подпиши документы!
***
Арина Андреевна разогнула спину, и поясница отозвалась привычным, тянущим нытьем. Она стянула грязную садовую перчатку, вытерла пот со лба тыльной стороной ладони и оглядела свои владения.
Красиво. Что ни говори, а родители душу в этот участок вложили. Розы, мамины любимицы, буйствовали алым и белым цветом, виноград заплел беседку так, что внутри даже в полдень царил зеленый сумрак. Дом стоял крепкий, бревенчатый, обшитый сайдингом — отец, царствие ему небесное, строил на века.
Только вот тишина эта... Неправильная она была. Глухая. Раньше в это время здесь дым коромыслом стоял. Мангал дымил, дети носились, брызгаясь водой из шланга, на веранде звякали вилки и слышался смех. А теперь только шмели гудят да соседская газонокосилка вдалеке тарахтит.
На крыльцо вышел Николай Борисович. Муж у Арины был мужчиной основательным, немногословным, но руки у него росли откуда надо. Сейчас он хмуро разглядывал ступеньку, которая предательски скрипнула под его весом.
— Сгнила, зараза, — констатировал он, почесывая седой затылок. — Арин, там в сарае доски остались? Или Лёля всё в прошлый раз вывез?
Арина вздрогнула при упоминании брата.
— Да вроде были, Коль. У стены, под брезентом.
— Надо глянуть. А то ногу сломаем, и привет. Нам сейчас только по больницам мотаться не хватало.
Николай спустился по ступенькам, кряхтя. Он тоже сдал за последний год. Тяжело вдвоем такой дом тянуть. Раньше брат, Алексей — или Лёля, как его с детства в семье звали, — всегда помогал. А теперь...
Арина присела на скамейку под старой грушей. На глаза навернулись слезы. Ну как так вышло? Родные же люди. Лёля всегда был любимчиком. Младшенький, поздний. Ему и кусок повкуснее, и прощали больше. Арина не обижалась, сама его нянчила, когда родители на работе пропадали. Он вырос парнем видным, хватким. Семьей обзавелся, троих пацанов родили. Родители внуков обожали.
Когда полгода назад не стало сначала папы, а следом и мамы, казалось, горе должно сплотить. Поплакали вместе, поминки справили. А потом огласили завещание.
«Всё пополам».
Справедливо? Справедливо. Арина так считала. Николай так считал. А вот Лёля...
— У тебя один сын, Аринка, и тот уже взрослый, сам зарабатывает, — заявил он тогда, сидя за тем самым столом на веранде, где они сейчас пили чай вдвоем с мужем. — А у меня трое. Мне поднимать их надо. Мне две трети положено. По совести.
— По чьей совести, Лёль? — тихо спросила тогда Арина. — Родители решили так. Мы не можем их волю менять.
— Родители старые были, не соображали уже, что к чему! — взвился брат. Лицо красное, глаза злые. — Я к адвокату пойду. Я это так не оставлю.
И началось. Суды, претензии, звонки с угрозами. Адвокат у него оказался ушлый, всё выискивал лазейки, чтобы завещание оспорить. Но закон есть закон, да и нотариус попался грамотный. Осталось всё как есть — пятьдесят на пятьдесят.
Лёля обиделся насмерть. Перестал ездить, трубку не брал. А неделю назад прислал сообщение: «Буду продавать свою долю. Деньги нужны. Покупатели уже есть, цыгане какие-то, но мне плевать. Плати́те, сколько есть».
Арина вздохнула, глядя на пустую дорогу за забором. Маршрутки теперь ходили часто, город наступал на пятки, высотки виднелись уже за лесом. Земля здесь стала золотой.
— Арин! — окликнул муж от сарая. — Ты иди сюда, глянь!
Арина поднялась, отряхнула халат и пошла к мужу. Николай стоял у раскрытых дверей мастерской, держа в руках старый, запыленный велосипед.
— "Орленок", — улыбнулся он. — Лёлькин. Помнишь, как он на нем в крапиву влетел, когда учился кататься? Орал так, что вся деревня сбежалась.
Арина провела рукой по ржавому рулю.
— Помню. Мама его тогда сметаной мазала, а он ревел и требовал мороженого за моральный ущерб.
— М-да... — Николай поставил велосипед к стене. — Хорошее было время. Слушай, мать. Я тут подумал. Может, ну его? Пусть продает.
— Ты что, Коля? — Арина испуганно округлила глаза. — Чужим людям?
— Ну а что делать? Кредит нам не дадут, возраст не тот. Накоплений таких нет, чтобы его аппетиты покрыть. Он же цену заломил — как за дворец.
— Не могу я, Коля. Здесь каждый куст мамой посажен. Представь, чужие придут, всё перекопают, дом перестроят... А как же память?
В этот момент у ворот раздался сигнал автомобиля. Арина вздрогнула. К забору подкатил черный автомобиль. Хлопнула дверь. Лёля вышел из машины. В дорогом костюме, но какой-то помятый, галстук сбит набок. И лицо... Лицо серое, осунувшееся.За ним из машины вылез незнакомый мужик. Низенький, юркий, в кожаной куртке, несмотря на жару. Глаза бегают, в руках папка.
— Принимайте гостей! — гаркнул брат, не здороваясь. Он толкнул калитку ногой, хотя она была не заперта.
Арина сжала кулаки, чтобы не выдать дрожь в руках. Николай Борисович вышел вперед, заслоняя жену плечом.
— Здравствуй, Алексей, — сказал он спокойно. — Калитка, чай, не казенная, зачем пинать?
— Моя калитка, что хочу, то и делаю! — огрызнулся брат. — Половина моя! Вот, покупателя привез. Знакомьтесь, это Эдуард. Ему очень участок понравился. Он тут автосервис открыть хочет. Место проходное, трасса рядом.
Арина ахнула. Автосервис?! На месте маминых роз?
Мужичок в кожанке, Эдуард, противно хихикнул.
— Ну, зачем сразу автосервис? Может, шиномонтаж. Или шашлычную. Посмотрим по коммуникациям. Домик-то, конечно, под снос, гнилушка...
— Какая гнилушка?! — Николай побагровел. — Брус — лиственница! Сто лет простоит!
— Спокойно, Коля, — Арина положила руку мужу на плечо. Она шагнула навстречу брату.
— Лёля, ты серьезно? Шиномонтаж? На месте, где отец беседку своими руками строил?
Брат отвел глаза. Желваки на скулах ходили ходуном.
— Арина, мне деньги нужны. Срочно. У меня... обстоятельства. А вы уперлись. "Не продавай, память". Памятью сыт не будешь. Эдуард дает задаток прямо сейчас.
— Есть закон, — твердо сказала Арина, вспоминая, что вычитала в интернете. — Преимущественное право покупки. Ты обязан сначала нам предложить. Письменно. С ценой. И мы месяц думать будем.
— Ой, да бросьте вы эти формальности! — вмешался Эдуард, масляно улыбаясь. — Женщина, вы же понимаете, что жить со мной на одном участке вы не сможете. Я музыку люблю громкую, клиенты по ночам ездить будут. Вам оно надо? Соглашайтесь на продажу всего участка. Я хорошую цену дам. И брату поможете, и сами при деньгах будете.
Арина посмотрела на этого скользкого типа, потом на брата. Лёля стоял, ссутулившись, и нервно крутил на пальце ключи от машины. Видно было, что ему самому тошно. Но что-то гнало его, какая-то беда.
— Лёля, — тихо сказала Арина. — Пойдем в дом. Поговорим. Без... свидетелей.
— Не о чем нам говорить! — рявкнул он, но как-то неуверенно.
— Есть о чем. Чай попьем. С мятой. Как мама заваривала. Помнишь?
При упоминании мамы Лёля дернулся, как от удара током. Он посмотрел на дом. На окна с резными наличниками. На веранду, где до сих пор стояло его любимое плетеное кресло.
— Эдуард, подожди в машине, — буркнул он.
— Алексей, время — деньги... — начал было тот.
— В машине, я сказал! — вдруг заорал Лёля так, что вороны с яблони сорвались.
Эдуард пожал плечами и поплелся к джипу.
Арина открыла дверь в дом. Лёля вошел, не разуваясь, прошел в гостиную и плюхнулся на диван. Тот жалобно скрипнул.
— Ну? — он посмотрел на сестру исподлобья. — Денег дадите? Нет у вас денег. Чего звали?
Николай Борисович принес с кухни графин с домашним квасом и три кружки. Молча разлил.
— Лёш, что случилось? — спросил он по-мужски прямо. — Ты не такой человек, чтобы родню кидать. Мы ж тебя с пеленок знаем. Ты ж, когда мышку в мышеловке видел, плакал. А тут — сестру продать готов. В долги влез?
Брат схватил кружку, залпом выпил квас. Руки у него тряслись.
— Влез, — выдохнул он. Голос сел. — Бизнес прогорел, Коля. Поставки накрылись, кредит висит, коллекторы уже жене звонили. Если я сейчас три миллиона не найду... квартиру заберут. А у меня дети. Куда я с ними?
Арина села рядом, накрыла его руку своей. Ладонь у него была холодная, влажная.
— Почему сразу не сказал? Зачем этот цирк с "двумя третями"?
— Стыдно было! — Лёля выдернул руку, закрыл лицо ладонями. — Я же успешный! Я же всем доказал, что я крутой! А тут... к сестре на поклон идти? К пенсионерам? "Помогите, дурню"?
В комнате повисла тишина. Только ходики на стене тикали: так-так, так-так.
— И ты решил, что лучше нас врагами сделать, чем признаться? — горько спросила Арина.
— Я думал, надавлю — вы продадите. Деньги поделим, я дыры заткну. А вы уперлись...
Он поднял голову. Глаза были красные, воспаленные.
— Арин, этот Эдуард... Это перекупщик, черный риелтор, по сути. Ему плевать на законы. Он вам тут жизнь устроит — сами сбежите. Он мне наличку обещал сегодня же вечером. Я в угол загнан.
Арина посмотрела на мужа. Николай сидел, нахмурив густые брови. Он что-то прикидывал в уме.
— Три миллиона, говоришь? — переспросил он.
— Три двести, если точно.
Николай встал, подошел к комоду, где хранились документы. Достал папку.
— Значит так, Алексей. Дом продавать нельзя. Это грех. Родители нам его не для того строили, чтобы тут шиномонтаж стоял.
Он повернулся к жене.
— Арин, помнишь, мы на «смерть» откладывали? И на машину новую хотели?
— Помню, Коль.
— Неси кубышку. И с книжки снимем всё, что есть.
— Коля? — Арина посмотрела на него с надеждой и страхом.
— Неси, говорю. Там миллион двести наберется. Лёш, машину твою продать быстро можно?
Брат ошарашенно смотрел на зятя.
— Можно... Машина свежая, за два уйдет легко. Но я же без колес останусь...
— На маршрутке поездишь! — рявкнул Николай. — Корона не свалится. Зато дом цел будет и семья.
Арина метнулась в спальню. Руки дрожали, когда она доставала из тайника в шкафу сверток с деньгами. Это были все их накопления за десять лет. На спокойную старость, на лечение, на похороны...
Она вернулась в гостиную, положила деньги на стол перед братом.
— Вот, Лёля. Здесь наличкой восемьсот тысяч. Остальное на вкладе, завтра закрою и переведу. Это всё, что есть.
Брат смотрел на пачки денег, перетянутые резинкой. Потом на сестру. Потом на Николая. Губы у него затряслись.
— Вы... вы чего? — прошептал он. — Я же вас... Я же адвоката нанял... Я же гадости говорил...
— Говорил, — кивнула Арина. — Дурень был, вот и говорил. Бери. Это за твою долю. Мы её выкупаем. Но с условием.
— Каким? — Лёля шмыгнул носом, как в детстве.
— Никаких продаж чужим людям. Никогда. И детям своим накажи. Это родовое гнездо. Сюда приезжать надо, чтобы душу лечить, а не чтобы барыши считать.
Лёля вдруг сполз с дивана на пол, уткнулся лицом в колени Арины и зарыдал. Громко, по-мужски страшно и неуклюже.
— Прости меня, сестренка... Прости, Коля... Я ж не со зла, я ж от страха... Укокошить меня мало...
Арина гладила его по стриженой голове, как маленького.
— Ну всё, всё. Хватит сырость разводить. Полы только помыла.
Николай крякнул, подошел, хлопнул шурина по спине.
— Вставай, бизнесмен. Иди этого упыря спровадь. Скажи, что сделка отменяется. И пусть он только попробует вякнуть что-то. У меня вилы в сарае наточены.
Лёля поднялся. Лицо мокрое, но глаза уже другие. Живые.
— Я сейчас. Я быстро.
Он выбежал на улицу. Через открытое окно было слышно, как он что-то жестко говорит Эдуарду. Тот пытался возмущаться, махал руками, но Лёля, видимо, нашел нужные слова (или упомянул Николая с вилами). Джип перекупщика взревел мотором и, подняв столб пыли, рванул прочь.
Лёля вернулся в дом. Он словно сбросил с плеч мешок с камнями.
— Уехал, — выдохнул он.
— Ну и слава богу, — Арина перекрестилась. — Садись, сейчас я суп разогрею. Борщ вчерашний, настоялся. И "пенного" Коля достанет, у него в погребе припрятано.
Вечер опустился на деревню тихий, благодатный. Они сидели на веранде. Лёля ел борщ, нахваливая, словно ничего вкуснее в жизни не пробовал.
— Вкусно, Арин. Как у мамы.
— Так рецепт-то один, — улыбнулась она.
— Я это... — Лёля отложил ложку. — Я деньги эти возьму, долг закрою. Машину продам завтра же. А остаток... я вам возвращать буду. Частями. Я работу найду. Руки есть.
— Вернешь, когда сможешь, — спокойно сказал Николай. — Нам не к спеху. Главное — на ноги встань. И детей привози. А то мы по племяшам уже соскучились. Грядки полоть некому.
Лёля рассмеялся.
— Привезу. На следующие выходные привезу. Пусть пашут. А то совсем в планшетах своих залипли, жизни не видят.
Арина смотрела на них — на мужа, на брата — и чувствовала, как отпускает тугая пружина внутри, которая сжималась последние полгода.
В углу веранды, в старом кресле-качалке, казалось, незримо присутствовали родители. Отец, наверное, одобрительно хмыкал, глядя на то, как Николай подливает Лёле кваса, а мама улыбалась, глядя на свои розы, которые никто не снесет ради шиномонтажа.
— А забор-то покосился, Лёль, — заметил Николай, глядя в сад. — И крыльцо подгнило.
— Починим, Коль, — уверенно сказал тот. — Я инструмент привезу. В следующие выходные и займемся. Вместе.
— Вместе — это дело, — кивнул Николай.
Уважаемые читатели, на канале проводится конкурс. Оставьте лайк и комментарий к прочитанному рассказу и станьте участником конкурса. Оглашение результатов конкурса в конце каждой недели. Приз - бесплатная подписка на Премиум-рассказы на месяц.
Победители конкурса.
«Секретики» канала.
Самые лучшие и обсуждаемые рассказы.