Помню, что дом был белый, с пятью окнами на палисадник. А перед домом – качели, переходящий атрибут детского счастья. Делались чрезвычайно просто: между двумя красивыми клёнами сооружалась перекладина, на неё привязывалась верёвка покрепче и дощечка с вырезанными с двух краёв посередине выемками. Вот и всё!
Садишься, поудобнее устроив дощечку, чтоб не вывалилась и... А если сзади кто-то из друзей подтолкнёт, так вообще красота! Вперёд летишь - ноги выпрямляешь, назад - сгибаешь и раскачиваешься всем корпусом. И чем выше взлетаешь, тем сильнее выпрямляешься, практически в прямую горизонталь, летишь, лёжа на дощечке. А если запрокинуть голову назад, то можно увидеть, как сзади тебя вьются твои растрёпанные волосы! Потом сжимаешься вся, головой к коленкам, и снова как пружинка, растягиваешься, придавая телу-рычагу новый заряд. Необъяснимые ощущения, кто не летал - не знает... Тем более это странно сейчас, когда мои муж и зять сооружали в нашей нынешней деревне современные качели для Стюши, я миллион раз проверила крепка ли верёвка, правильно ли вкопаны столбы, не слетит ли перекладина, хотя нет ни дощечки, ни клёнов... Почему в детстве ничего не боишься? Ведь меня никогда не пугал вопрос, а что, если я упаду? Может, когда не знаешь, что можно упасть, и не падаешь?
Ещё перед домом красовались цветы "Золотые шары". Но они росли уже перед окнами бабушкиной сестры тёти Лиды. Тоже сложная и интересная судьба у неё, коснусь позднее.
Мое воображение рисует мне картины, которые, как мне кажется, я видела в детстве в деревне. Много красивых молодых и весёлых людей, одетых в светлую одежду, все сидят на открытом воздухе на веранде за большим и круглым столом (кстати, у моих Вовика и Любика тоже всегда были только круглые столы), смеются. На столе большой самовар, который раздувается кирзовым чёрным сапогом (откуда взяли-то?). Вокруг живая изгородь из винограда, пахнет дымком с яблочным или вишневым привкусом.
Молодой и красивый папа тоже сидит вместе со всеми, он улыбается таким знакомым прищуром, а во рту - травинка. Как с завистью говорили мои подруги, он похож на киноактера, смуглый, черноволосый, кудрявый.
Молодая и красивая мама, вся в белом, в брюках, с прекрасной фигурой и длинными рыжеватыми волосами.
Много незнакомых людей, обсуждают политику, искусство, читают стихи. Еще граммофон, невиданное чудо из какого-то прошлого времени, будто музейный экспонат. Я просила крутить ручку, мне разрешали... Что за звуки лились из этой загнутой трубы я не помню, но восторг ощущаю до сих пор.
Позднее я увидела как будто кальку, снятую с нас, в кинофильме Никиты Михалкова "Утомленные солнцем". Кто были те люди, чем жили?
Баба Паня умерла 13 мая 1980 года, накануне маминого дня рождения, и, видимо, после ее ухода и начались все те изменения, которые так усложнили нашу загородную размеренную жизнь.
Поскольку сестёр и братьев Люстровых было пятеро, а дом один, то, естественно, началась переделка собственности. Кто не сталкивался с этой проблемой в своей жизни? Именно в том году двери дома закрылись, стены перегородились, окна заложились кирпичом. Та дальняя комната, с видом на сирень, отошла московской ветке, семье дяди Бори, а нам часть комнаты с печкой. Вернее, печь как бы делилась пополам, доставаясь двум разным уже семьям. Дверь убрали, проем заложили кирпичом, поклеили обои, анфилады не стало. Осталось лишь боковое окно на цветы космеи и на кусты коринки-ирги, чьи спелые синие ягоды мы как воробьи в огромном количестве объедали с подругами. А из цветков космеи, этой разноцветной ромашки, мы с девчонками делали себе маникюр, просто приклеивали лепестки, получались прекрасные накладные ногти! Еще эти цветы напоминали мне сказочный цветик-семицветик, я почему-то думала, что именно так должен выглядеть этот волшебный цветок. И как девочка Женя из сказки Катаева срывала резные лепесточки и запускала в путь, сдувая с ладошки, приговаривая : "Лети, лети, лепесток..."
С тыльной стороны дома дедушка и папа стали пристраивать две терраски, к моей огромной радости. Запах свежих досок, стружки, как локоны Буратино, визг пилы - все рисовало мне радужные картины нашего будущего проживания.
Но вся эта радужность померкла в один миг. Как-то утром я, выйдя из нашей терраски, увидела незнакомых мне людей с электроинструментами, которые тянули провода от наших розеток в сторону кустов коринки. Я была обеспокоена тем, чтобы люди, работающие в палисаднике, не помяли, не сломали любимую ягоду, и с деловым видом направилась в ту сторону. Бабушка, видя мою озобоченность, поинтересовалась: куда же я направляюсь такая серьезная? Узнав о моих намерениях, взяла меня за руку и сказала: "Яночка, ты должна понять, что теперь здесь будут жить наши родственники, дяди Борина семья. У них есть внучка Сашенька, вы подружитесь!" В этот самый момент раздался свист пилы, и в один миг нашу вкусную синюю коринку срубили. Помню, что я пронеслась эти три метра (за угол от нашей территории) в незастегнутых сандалиях, на ходу наступая себе на ремешки, и, растянувшись на дорожке, с ужасом увидела груду спиленных деревьев. Несколько движений руки, и на месте райского уголка оказались одни обрубки-пеньки. Горю моему не было предела, сердце выпрыгивало из груди, кулачки сами собой сжимались, а из глаз текли горькие детские слезы. Я заранее не любила этих новых московских родственников, из-за которых погибли и коринка, и космея, да и часть территории переходила к ним. Помню, что пошла к подружкам поделиться бедой, меня накормили мороженым и пообещали, что дружить с этой московской Сашкой не будут. На этом я и успокоилась. Пока...