Маша всегда опаздывала. Особенно утром. Она бежала к остановке, а трамвай, казалось, только этого и ждал — чтобы закрыть двери перед её носом. Однажды она всё же успела. И заметила водителя — мужчина лет сорока, который посмотрел на неё с лёгкой улыбкой: — Ну наконец-то! А то я уже переживать начал. С тех пор она стала попадать именно в его трамвай. И каждый раз он будто чуть-чуть притормаживал, если видел её бегущую фигуру. Однажды Маша принесла ему кофе. — Это вам. За то, что иногда можно подождать. Он взял стакан и сказал: — Я просто верю, что каждому утром нужен кто-то, кто подождёт ровно лишние три секунды. И Маша поняла: иногда всё, что нужно человеку — это чтобы мир хоть чуть-чуть подождал.
Маша всегда опаздывала. Особенно утром. Она бежала к остановке, а трамвай, казалось, только этого и ждал — чтобы закрыть двери перед её носом.
Однажды она всё же успела. И заметила водителя — мужчина лет сорока, который посмотрел на неё с лёгкой улыбкой:
— Ну наконец-то! А то я уже переживать начал.
С тех пор она стала попадать именно в его трамвай. И каждый раз он будто чуть-чуть притормаживал, если видел её бегущую фигуру.
Однажды Маша принесла ему кофе.
— Это вам. За то, что иногда можно подождать.
Он взял стакан и сказал:
— Я просто верю, что каждому утром нужен кто-то, кто подождёт ровно лишние три секунды.
И Маша поняла: иногда всё, что нужно человеку — это чтобы мир хоть чуть-чуть подождал.