17 подписчиков

Этика Абсолютного Единства: Отказ от насилия в пище как универсальный маркер духовной эволюции человечества

5 декабря 20255 дек 2025

37 мин

Введение: Пища как онтологический акт В истории человеческой мысли акт питания редко рассматривался исключительно как биологическая необходимость. На протяжении тысячелетий, в самых разнообразных культурах и религиозных системах, то, что человек впускает в свое тело, считалось прямым отражением того, что происходит в его духе. Исследование мистических и этических традиций мира выявляет поразительную закономерность: на пике духовного развития, когда сознание адепта преодолевает границы эгоизма и догматизма, возникает спонтанный, но императивный отказ от причинения смерти ради поддержания собственной жизни. Этот феномен не является следствием внешнего запрета или диетической моды; он представляет собой универсальный признак пробуждения «сердца милующего», способного ощущать чужую боль как свою собственную. В данном исследовании мы предпримем попытку проследить эту "золотую нить" сострадания, связывающую древнегреческих философов с индийскими риши, христианских отшельников с суфийскими

Оглавление

Введение: Пища как онтологический акт
Метафизика Античности: От Золотого Века к очищению души
Пифагорейский союз: Родство всего живого как основа этики

Введение: Пища как онтологический акт

В истории человеческой мысли акт питания редко рассматривался исключительно как биологическая необходимость. На протяжении тысячелетий, в самых разнообразных культурах и религиозных системах, то, что человек впускает в свое тело, считалось прямым отражением того, что происходит в его духе. Исследование мистических и этических традиций мира выявляет поразительную закономерность: на пике духовного развития, когда сознание адепта преодолевает границы эгоизма и догматизма, возникает спонтанный, но императивный отказ от причинения смерти ради поддержания собственной жизни. Этот феномен не является следствием внешнего запрета или диетической моды; он представляет собой универсальный признак пробуждения «сердца милующего», способного ощущать чужую боль как свою собственную.

В данном исследовании мы предпримем попытку проследить эту "золотую нить" сострадания, связывающую древнегреческих философов с индийскими риши, христианских отшельников с суфийскими мистиками, и мыслителей эпохи Просвещения с современными квантовыми физиками и экологами. Мы рассмотрим вегетарианство не как систему ограничений, а как высшую форму свободы — свободы от участия в цепи насилия и страдания. Анализ текстов, житий святых и философских трактатов 1 позволит нам увидеть, как в горниле духовной практики этика "права сильного" трансмутируется в этику "ответственности любящего".

Пища не сводится лишь к удовлетворению голода; она тесно переплетена с нашими ценностями и сердцем. Во всех великих духовных традициях отказ от продуктов убийства рассматривается как естественное проявление сострадания и духовной зрелости. Святые и мудрецы разных эпох интуитивно приходили к мысли, что истинная любовь ко всему живому несовместима с пролитием крови ради насыщения. «Не убий» воспринималось ими шире буквального смысла – как призыв не причинять страданий никому из Божьих созданий. Не случайно исследователи отмечают: моральная проблема мясоедения выступает сквозной темой во многих религиях, а убийство животных всегда окружалось опасениями и ограничениями[1]. От первых строк Библии, где дан идеал райского вегетарианского питания (Быт 1:29), до буддийского принципа ахимсы – повсюду отказ от насилия над слабыми возвышается до духовного идеала. Когда сердце наполняется любовью, воздержание от животной пищи – не внешняя догма, а внутренний зов, стремление жить в мире со всем сущим.

Метафизика Античности: От Золотого Века к очищению души

Пифагорейский союз: Родство всего живого как основа этики

У истоков западной интеллектуальной традиции стоит фигура Пифагора, чье учение о числе и гармонии часто заслоняет его глубочайшие этические прозрения. Для пифагорейцев отказ от мясной пищи был не гигиенической рекомендацией, а фундаментальным требованием, вытекающим из доктрины метемпсихоза (переселения душ). Пифагор учил, что душа бессмертна и в своем странствии по колесу рождений может воплощаться в телах различных живых существ. Этот метафизический постулат радикально менял статус животного: оно переставало быть "объектом" или "ресурсом" и становилось "сородичем" человека.4

Дикеарх, ученик Аристотеля, описывая учение Пифагора, подчеркивал революционную для античности идею: «все одушевленные существа принадлежат к одному роду».5 Это утверждение вводило понятие универсального родства (kinship), разрушая антропоцентрическую гордыню. Убийство животного, с этой точки зрения, граничило с братоубийством или даже каннибализмом, так как в теле животного могла обитать душа предка или друга. Евдокс Книдский свидетельствовал, что Пифагор не только сам избегал животной пищи, но и отказывался общаться с мясниками и охотниками, считая их ремесло источником ритуальной и моральной нечистоты.6 Пифагорейцы стали первой в Европе "контркультурой", противопоставившей кровавым жертвоприношениям полиса чистоту бескровной диеты.

Плутарх: Психология первого убийства

Если Пифагор обосновывал вегетарианство метафизически, то Плутарх в своем знаменитом трактате «О поедании плоти» (De Esu Carnium) подошел к вопросу с позиций психологии и этической эстетики. Он перевернул привычную логику вопроса. Вместо того чтобы оправдываться за свой отказ от мяса, он задал встречный вопрос: как первый человек вообще решился совершить насилие над своей природой и поднести к губам окровавленную плоть?

Плутарх с натуралистической мощью описывает ужас превращения живого существа в еду. Он напоминает читателю, что мясо на тарелке — это не абстрактная субстанция, а части тел, которые еще недавно «ревели, кричали, двигались и видели».7 Для Плутарха поедание мяса — это акт чудовищной несправедливости: ради «маленького кусочка плоти», ради минутного удовольствия вкуса, мы лишаем живое существо солнца, света и жизни, которую оно было рождено прожить.7

Важнейшим аргументом Плутарха является отсутствие необходимости. Человек, в отличие от хищников, не вынужден убивать ради выживания. Его анатомия (отсутствие когтей, строение зубов, длина кишечника) указывает на предрасположенность к растительной пище. Следовательно, мясоедение — это не природный закон, а извращение вкуса и ожесточение сердца. Плутарх прозорливо замечает связь между насилием над животными и насилием среди людей: привыкая к крови и страданиям бессловесных тварей, человек теряет чувствительность и к страданиям себе подобных.9

Неоплатонизм: Бегство Единого к Единому

В традиции неоплатонизма, завершающей развитие античной философии, вегетарианство приобретает сотериологический характер — оно становится техникой спасения души. Плотин, основатель школы, рассматривал материальное существование как своего рода падение или сон души. Задача философа — "отсечь все лишнее", чтобы вернуться к Источнику, к Единому. Мясная пища, связанная с убийством, страстью и тяжестью материи, рассматривалась как "оковы", удерживающие душу в мире чувственном и мешающие ее восхождению.11

Порфирий, ученик и биограф Плотина, в трактате «О воздержании от животной пищи» (De Abstinentia) систематизировал аргументы против мясоедения, полемизируя со стоиками и эпикурейцами. Он доказывал, что животные обладают разумом, памятью и чувствами, а значит, находятся в сфере действия справедливости. Порфирий проводил параллель между ритуальной чистотой жреца и образом жизни философа: если жрецы воздерживаются от определенных действий перед жертвоприношением, чтобы предстать чистыми перед богами, то философ, вся жизнь которого есть служение Истине, должен постоянно хранить себя от осквернения насилием. «Подобно тому, как мы снимаем одежды, входя в святилище, так и душа должна сбросить с себя все, что привязывает ее к смертному, чтобы созерцать Бога».12

Исторический обзор: от древних мудрецов до современных учителей

Христианство: милосердие и воздержание от мяса

В христианской традиции, несмотря на отсутствие прямого запрета на мясоедение, духовные подвижники с древности склонялись к строго постной диете. Отцы пустыни IV века знамениты крайней воздержанностью: они питались хлебом, финиками и травами и считали отказ от мяса средством укрощения страстей[2]. Согласно Правилу св. Бенедикта (VI в.), в монастырях Запада мясо четвероногих было под строгим запретом[2]. На Востоке, в православных обителях, эта традиция жива и поныне[3]. Святой Франциск Ассизский (1182–1226), покровитель животных, известен тем, что «избегал мяса, насколько мог», стремясь проявлять милосердие ко всем созданиям[4]. Любовь Франциска к птицам, волку и даже к червякам вошла в легенды; для него все творения были братьями. Неудивительно, что он сожалел о любой необходимости причинить им вред. Подобно ему, преподобный Серафим Саровский кормил с рук медведя и жил отшельником, довольствуясь грибами и травой, — его духовная чистота, по преданию, отвращала от него даже хищников. Праведный Иоанн Кронштадтский (1829–1908), великий русский пастырь, хотя не был полностью вегетарианцем, призывал бережно относиться к “брату нашему меньшему” и обличал жестокость к животным как грех против любви. Христианские мистики верили: “кто жалеет и малую тварь, тот подобен Богу”.

Важно подчеркнуть, что их воздержание диктовалось не ритуальной чистотой, а состраданием. В самом Писании христиане находили подтверждение мирному идеалу: изначально людям была дана в пищу только растительность[5], а в пророчествах о грядущем Царстве Мессии рисуется картина всеобщего вегетарианства – «волк и агнец будут пастись вместе, и лев, как вол, будет есть солому» (Ис. 11:6–7)[6]. Святитель Василий Великий учил, что в раю не было убийства ради еды, а значит, и мы, стремящиеся к обожению, должны приближаться к этому идеалу. Св. Иоанн Златоуст прямо говорил: «мы, христиане, стараемся воздерживаться от мясной пищи, дабы не возбуждать плотских страстей и не быть участниками убийства невинных существ». По сути, для многих святых диета становилась продолжением заповеди любви: как можно молиться о милости Божьей, если сам питаешься плодами чьей-то агонии? Это отразил еще Тертуллиан в II веке: он обличал тех, «кто делает из своего чрева гробницу для животных», напоминая, что Царствие Божие – это «не пища и питие» и тем более не пир из плоти убитых[7][8].

В новое время подобные идеи оживали в движениях христианских вегетарианцев. Лев Толстой, хотя отлученный официальной церковью, черпал свои убеждения из Евангелия: «Если человек ищет добра, первый шаг – отказаться от употребления животных в пищу, ибо это просто безнравственно, – для вкуса убивать тех, кто хочет жить»[9]. Толстой считал, что «пока есть бойни, будут и войны», связав жестокость к животным с насилием между людьми. Его этический вегетарианизм повлиял на христианских мыслителей XX века и даже на священнослужителей, пересматривавших отношение к “братьям меньшим”. Сегодня богословы, как Эндрю Линзи, утверждают: верный духу Христову христианин скорее выберет милосердие и воздержится от мясной пищи, нежели станет отстаивать принцип «мне все позволено». Ведь Сам Христос сказал: «Милости хочу, а не жертвы». Неудивительно, что всё больше христиан задумываются о соответствии мясоедения идеалам милости. Как метко заметил один исследователь, «идеальная духовная диета – без убийства», ведь изначально Бог предназначил людям плоды земли, а не тела животных[5][6].

Ислам: суфийское сердце, исполненное милости

В исламе потребление мяса допускается, но по канонам “халяль” — с состраданием и благодарностью. Тем не менее, многие праведники и суфии личным примером показывали иной путь — путь добровольного отказа от убийства. Пророк Мухаммад известен бережным отношением к животным: он запрещал излишне нагружать зверей, бранил тех, кто ради забавы калечил птиц, и говорил: «кто милосерден к Божьим созданиям, тому и Аллах милостив». По преданию, пророк однажды разрезал рукав своей одежды, чтобы не разбудить котёнка, заснувшего на нем. Есть даже хадисное предупреждение: «Не превращайте свои желудки в могилы для животных»[10]. Хотя мусульманская практика включает жертвоприношение на Ид аль-Адха, суфийские мистики зачастую отказывались от этой традиции в буквальном смысле. Например, великий поэт Джалаладдин Руми (1207–1273) с юности избрал для себя путь вегетарианства. Считается, что уже в 12 лет он написал такой рубаи: «Я дорожу своей жизнью – так и всякое существо дорожит своей. Как же я могу убить самое малое создание лишь для удовлетворения вкуса?»[11]. Руми соблюдал строжайшую диету: он не ел мяса и даже молоко избегал[12], видя в том проявление чистой любви. В своих сочинениях Руми учил, что пища влияет на сознание: съев плоть животного, человек уподобляется палачу, проливающему кровь[13]. Он даже осмелился нарушить общепринятое, отказавшись от жертвенного барашка на Курбан-байрам[14], – для Руми настоящий жертвенник был в сердце, и на нем должно гореть лишь эго, а не невинный ягненок.

Другой суфийский святой, Бахауддин Накшбанд (1318–1389), основатель крупного тариката, завещал мюридам скромность и воздержание. Известно предание, что он питался только тем, что выращивал сам, уделяя время земледелию[15]. Это подразумевает преимущественно растительную пищу – плод трудов, а не убийств. Рабия аль-Басри (VIII в.), великая суфийская подвижница, жила практически в нищете, питаясь крохами. Ее любовь к Аллаху была столь всеобъемлющей, что она видела отражение Божьей красоты во всем живом и не могла поднять нож на животное. Суфийская мудрость вообще говорит: «оставь плотскую пищу, если хочешь тонкой пищи духа». Кабир (XV в.), поэт-суфий и индуистский бхакта одновременно, осуждал поедание мяса без обиняков, называя его «провалом сострадания», за который душа платит тяжкую карму[16]. Он даже писал, что общение с теми, кто вкушает плоть, отравляет душу[16]. Эти суровые слова рождались из сердечной боли: Кабир видел в корове, козе или птице ту же жизнь, что и в человеке, искру Божественного духа.

В суфийских орденах были и конкретные предписания. Некоторые шейхи запрещали мюридам есть мясо во время ретритов (хальвы), полагая, что тяжелая пища грубит душу[17]. Ибн Араби, знаменитый мистик, рекомендовал избегать животного жира в период духовных упражнений, ибо он «усиливает животное начало», мешая тонкой работе сердца[17]. Абдул-Карим Джили учил, что пища влияет на наше состояние: растения дают мир и спокойствие, а мясо рождает агрессию[18]. Сохранились слова шейха: «Высокомерие, гнев и суета уменьшатся, если убрать мясо из рациона»[18]. Для многих суфиев вегетарианство стало ступенью на пути к Богу, выражением очищения сердца. В новейшее время этот дух продолжали учителя как Бава Мухайяддин (суфийский наставник из Шри-Ланки), убеждавший, что отказ от мяса делает человека мягче и смиреннее[18]. Инayat Хан, принесший суфизм на Запад, также писал, что *сострадание и безвредность – основа духовности, а потому разумно отказаться от пищи убийства для очищения тела и духа[19].

Исламский закон не требует поголовного вегетарианства, но сам дух ислама – милосердие (рахма). Да, пророк позволял есть мясо в меру, особенно ради выживания бедных, но он же настаивал: убой должен быть мгновенным и безболезненным, а животным нельзя причинять лишних страданий. В высшем проявлении, это вылилось в трогательную практику во время хаджа: паломники, облачившись в ихрам, не должны убивать даже комара или муравья[20]. Ведь Мекка – зона мира для всех существ. Таким образом, ислам признает животных народами, подобными нам (Коран 6:38)[21], и доброе отношение к твари засчитывается как добро самому себе[22]. Нынешние мусульманские мыслители все чаще говорят о этичном отношении к животным: появляются имамы-вегетарианцы, как Аль-Хафиз Масри, писавший книгу «Животные в исламе» против бессмысленного убийства[23]. Султан Баху и Буллех Шах, суфийские поэты Пенджаба, по преданию, тоже не вкушали мяса[24], удивляя современников благостью характера. Для посвященных суфиев было ясно: когда сердце наполнено вином Божественной любви, ему не нужно грубое вино кровавой пищи. Их стол был скромен, но душа – богата. В этом – тихий, но мощный пример исламского гуманизма, находящего отклик и сегодня.

Иудаизм: идеал мира и сострадания

В еврейской традиции мясо разрешено, но подлежит строгим правилам кашрута, снижающим страдания животного (метод быстрой резни, запрет крови и т.д.). Однако иудаизм хранит память о временах, когда люди не вкушали плоть вовсе – о райском саде Эдема, где человеку была дана пища «от всякого дерева», а не от убитых существ (Быт 1:29)[5]. К классическим текстам нередко обращались раввины, рассуждая о моральности мясоедения. Например, выдающийся мыслитель Маймонид писал, что заповеди о гуманном забое (шхите) и запрет есть кровь – уступки человеческой жестокости, призванные постепенно уменьшить склонность к убийству. Талмудические истории тоже учат милосердию: известен случай с раввином (традиция называет Р. Йеуду Ганаси), к которому прибежал теленок, спасаясь от забоя. Раввин отослал его словами: «иди, для того ты и создан» – и за эту черствость, говорит аггада, Бог наказал его болезнью, пока тот не раскаялся, научившись жалеть даже крысёнка[25][26]. В другом месте сказано: «праведник милует и своего скота» (Притч. 12:10), на что комментаторы добавляют – настоящая праведность узнается по доброте к животным.

В каббалистической традиции идея непричинения вреда выходит на мистический уровень. Учение о реинкарнации (гильгул) допускало переселение душ грешников в тела животных, растений и даже камней[25][26]. Это приводило некоторых каббалистов к выводу: убивая и съедая животное, человек может невольно повредить душе, ищущей исправления. Потому каббалисты нередко ограничивали потребление мяса – например, великий раввин Ицхак Лурия (Аризаль) ел мясо лишь по субботам и праздникам, считая, что тогда душа животного возвышается через участие в святой трапезе, а в будни – это неоправданное насилие. В одном талмудическом энциклопедическом труде даже записано, что доктрина переселения душ служила аргументом в пользу этического вегетарианства[25]. Рабби Моисей Хаим Луцатто намекал, что пища, добытая мирным путем, несет в себе свет, тогда как впитавшая страдание – тьму.

Некоторые раввины нового времени прямо провозгласили вегетарианство будущим идеалом. Так, главный раввин Палестины Авраам Исаак Кук в трактате «Вегетарианство и мир» писал: «Разрешение есть мясо – временная поблажка, данная Ною после потопа; в Мессианскую эру человечество возвратится к первоначальной чистоте и перестанет убивать животных». Он сам придерживался «полувегетарианства», вкушая мясо только по шаббатам из уважения к традиции, а в остальное время – нет[27][28]. Рав Кук учил, что духовный прогресс ведет к усилению милосердия, а потому отказ от убийства животных – не внешнее требование, а неотвратимое следствие роста души. Его идеи подхватили многие ученики. Сегодня существует Еврейское вегетарианское общество, указывающее, что „мир всех творений“ – это библейский идеал, к которому надо стремиться. Они напоминают слова пророка Осии: «И заключу в то время завет для них с зверями полевыми и с птицами небесными… и лук, и меч, и войну истреблю от земли» – то есть настанет мир и между человеком, и между зверьем. В этом свете религиозные евреи-вегетарианцы видят свой выбор как приближение мессианского времени.

Конечно, в иудаизме есть и прямые примеры милосердия к животным. Хасидские цадики XVIII–XIX веков зачастую заботились о всякой твари: так, рабби Пинхас из Корца прослыл тем, что даже комаров не прихлопывал, говоря – «и в них свет Творца». А рабби Цадок ха-Коэн писал, что во время еды следует молиться о возвышении души того существа, чью жизнь ты взял, – сильнейшее нравственное напоминание. Шнеур-Залман из Ляд указывал своим последователям не охотиться и не убивать без необходимости – ведь «в каждом существе звучит дыхание Всевышнего». В наше время известны примеры полностью вегетарианских раввинов, например, рав Кук (упомянутый выше) или раввин Довид Сеарс, которые продвигают тему цаар баалей хаим (запрета причинять страдания живым существам) как аргумент против массовых бойнь. Американский раввин Акива Герш даже получил прозвище “веган-раввин” за проповедь отказа от животной пищи в духе еврейского сострадания[29]. И хотя это не мейнстрим, подобные голоса набирают силу. Ведь, как сказал Артур Шопенгауэр, чьи слова любят цитировать: «Сострадание ко всем животным так же связано с добродетелью, как жестокость – с пороком». На языке иудаизма можно сказать: чем ближе человек к Богу, тем бережнее он ко всему сотворенному. А потому в этике праведников мы видим идеал – максимум заботы, минимум насилия, даже в вопросе пропитания.

Восточные религии: ахимса как путь просветления

Индия издревле славилась идеалом ахимсы – ненасилия ко всем живым существам. Эта идея лежит в основе индуизма, джайнизма и буддизма, пронизывая мифы, философию и практику. Индуизм разнообразен, но большинство его направлений прославляют сострадание к братьям нашим меньшим. Ведические гимны воспевают «неповреждение живого» как добродетель. В Махабхарате провозглашено: «Не убивать – вот величайшая дхарма». В классическом сборнике мудрости Тируккурал (древнетамильский текст, I в. до н.э.) прямо говорится: «Как может человек быть поистине милосердным, если он для роста собственного тела ест тело другого существа?»[30]. Поэт Тируваллувар наставляет: «Животные бегут от убийцы, страшась смерти; подлинно мудрый не станет причинять им той боли, которую не желал бы себе». Он же замечает и о духовном воздаянии: «Мир склонится перед тем, кто не убивает и не ест мяса»[31]. Таким образом, в индуистской этике сострадание признается мерилом праведности, и пища – один из его показателей.

На практике многие индуистские святые и мыслители придерживались вегетарианства. Свами Вивекананда (1863–1902), ученик Рамакришны, хоть сам в детстве ел рыбу (в Бенгалии это обычно), позже говорил своим последователям: «Идеал – не есть плоть, не вредить ни одному существу, ибо все животные – наши братья. Когда осознаешь зверя своим братом, ты приблизился к истинному братству душ»[32]. Он признавался, что не всегда строго следует идеалу, но ясно его понимает и разделяет. Другой известный гуру, Свами Шивананда (1887–1963), учил: «чистая вегетарианская пища помогает чистому мышлению; станьте чистыми в мыслях и поступках – и откажитесь от убойной пищи». Он даже призывал: «Закрыть все бойни, ведь поедание плоти – противоестественно и губительно»[33][34]. Шри Рамана Махарши (1879–1950), великий мудрец с горы Аруначала, в своем ашраме кормил всех существ – коров, оленей, ворон – наряду с людьми. Он запрещал прогонять пришедших животных и говорил: «Это всегда была их территория, а мы лишь ее заняли. Если бы они умели говорить, они потребовали бы свои права»[35]. В ашраме Раманы строго придерживались лакто-вегетарианской диеты без яиц, лука и чеснока (считается, что эти продукты возбуждают страсти). Махарши подчеркивал, что употребление саттвичной (чистой) пищи облегчает умиротворение ума и медитацию[36]. Когда его спрашивали о мясе, он тихо улыбался: для того, кто видит “Я” во всем, убивать ради вкуса – немыслимо. Все живые существа были для него равны, и современники сравнивали Раману со св. Франциском Ассизским по глубине любви к творениям[37].

Особо выделяется джайнизм – религия строгого ахимсы. Махавира (599–527 гг. до н.э.), двадцать четвертый тиртханкара, сделал ненасилие краеугольным камнем учения. Джайны не только не едят мясо, но и стараются не причинить вреда ни одному существу даже невольно: носят марлевые повязки, чтобы не вдохнуть мошку, подметают дорогу перед шагом, процеживают воду. Джайнские писания резко осуждают убийство животных. В Бхагавати-арадна-сутре сказано: «Убить любое живое существо – то же, что убить себя. Сострадание к другим есть сострадание к самому себе. Избегай насилия, как яда»[38]. Другой афоризм гласит: «Все существа любят жизнь, ненавидят боль, хотят жить долго. Потому мудрый не станет их убивать»[39][40]. Джайнские монахи издревле отказывались даже от корнеплодов (например, лука или картофеля), чтобы не вырывать растение с корнем и не губить мелких червячков в земле. Такая исключительная щепетильность может показаться чрезмерной, но для джайна это естественный порыв души, стремящейся ни перед кем не быть в долгу крови. Знаковая притча о Тиртханкаре Махавире и змее Чандкаушике иллюстрирует силу джайнского сострадания. Чандкаушик был ядовитым змеем, чей взгляд мог убивать. Он олицетворял накопленную злобу и гнев. Когда Махавира, пребывая в медитации, встретил его, змей в ярости укусил святого за палец ноги. Однако вместо крови из раны потекло молоко — символ чистоты, любви и отсутствия ненависти. Махавира не испытал ни страха, ни гнева, а лишь глубокое сострадание к падшему существу. Он обратился к змею со словами: «Опомнись, Чандкаушик, опомнись!» (Bujjha! Bujjha!). Сила любви Махавиры пробила оболочку гнева змея, он вспомнил свои прошлые жизни и кармические ошибки. Раскаявшись, змей замер на месте, позволив муравьям и людям мучить свое тело, лишь бы не причинить ответного вреда, и так очистил свою карму, достигнув небесного рождения. Символично, что именно джайнский принц Вардхамана получил прозвание “Махавира” – Великий Герой, победивший гнев и жестокость в себе.

Буддизм со времен Гаутамы Будды продвигал принцип неубийства (первый обет для мирян и монахов). Хотя конкретная практика с едой в разных школах различалась (монахи Тхеравады могли принимать подаяние и с мясом, если животное не убито специально для них), идеал каруна (сострадания) постепенно привел многие буддийские страны к вегетарианству. Сам Будда учил: «Все живые существа дрожат перед насилием, всем жизнь дорога. Поставив себя на место другого, не убивай и не побуждай к убийству»[41]. Эти слова из Дхаммапады (130-й стих) стали золотым правилом буддизма[41]. В Махаяне позиция еще строже: ряд сутр прямо запрещает употреблять плоть. В Ланкаватара-сутре сказано: «Бодхисаттвы, утвердившиеся в сострадании, не должны есть мясо. Человеку не подобает превращаться в кладбище для туш». Сутра добавляет: «Тот, кто ест мясо, губит в себе великое сострадание»[42]. Великая Нирвана-сутра называет мясоедение убийцей милосердия и призывает учеников Будды избегать мяса, как плоти собственного ребенка[42]. Эти сильные образы призваны пробудить от привычного безразличия. Махаянские мастера утверждали: пока во рту вкус крови, трудно достичь состояния бескрайней любви ко всем существам. Тибетские йогины, как Шабкар или Миларепа, несмотря на скудные условия, старались не причинять вреда животным – Миларепа в легендах вообще питался одной крапивой, но не отнял жизни. Император Ашока (III в. до н.э.), приняв буддизм, настолько проникся идеей ахимсы, что запретил жертвоприношения и резко сократил убой скота в своих владениях. В скалах высечены его указы: «В царских кухнях теперь убивают не сотни животных, как прежде, а лишь два павлина и одного оленя – и то я намерен прекратить и это»[43]. Ашока открыл приюты для больных зверей, посадил рощи с кормом для диких, призывал подданных относиться к животным, «как к своим детям»[44]. Многие историки считают, что Ашока первым провозгласил “права животных” на государственном уровне.

В Китае, Корее, Вьетнаме буддийские монахи издавна строго вегетарианцы. Это связано и с влиянием учения, и с местной культурой: уже с IV века н.э. китайские сутры утверждали, что «поедание мяса гасит семя великого сострадания». Под влиянием буддизма и даосы стали относиться к мясу с осторожностью. Даосские монахи школы Цюаньчжэнь (XII в.) полностью отвергли животную пищу, желая достичь телесной и духовной чистоты[45]. Лао-цзы и Чжуан-цзы, основывая даосскую философию, не требовали прямого вегетарианства для всех, но их идеи резонируют с уважением к жизни. Чжуан-цзы высмеивал конфуцианские жертвоприношения животных, называя их напрасной жестокостью[46]. Он писал: «Не позволяй человеческому (надуманному) уничтожать небесное (природное)»[47], приводя пример: лошади и быки созданы бегать свободно, а люди надевают им хомут – вот источник страдания. Известна притча, где Чжуан-цзы предпочел быть «черепахой, весело машущей хвостом в болоте, а не высушенным панцирем на алтаре», – мудрец показывает ценность живой жизни против бессмысленной смерти “ради чести”. Многие поздние даосы соблюдали посты без мяса – особенно перед ритуалами, считая мясо “грубой” пищей, мешающей тонким энергиям[48]. Пусть часто они делали это ради “очищения ци”, а не прямо из жалости, но в итоге сформировалась традиция щадящего отношения к живому и умеренного потребления. Традиционная китайская медицина и вовсе рекомендовала мясо лишь как лекарство в особых случаях, а повседневно – крупы и овощи. Таким образом, в Дао тоже присутствует голос: «Следуй естественности – не проливай лишней крови».

Наконец, сикхизм – молодая индийская религия – изначально не запретил однозначно мясо, но основатель Гуру Нанак (1469–1539) выражал идеал единотой жизни. «Почему спорите, что чище – мясо или овощ? От воды родится и то и другое», – писал он, высмеивая внешние догмы[49][50]. Главное, по Нанаку, – чистота сердца. А сердце, исполненное ик онкар (осознанием Единого во всем), не способно равнодушно резать горло творению. Есть рассказ, как Нанак в молодости отказался участвовать в ритуальном забое козла, чем удивил старейшин. В Гуру Грантх Сахиб включены гимны поэта Кабира, резко осуждающие мясоедение: «Какая отрада – плоть во рту? Адское пламя ждет пожирателя плоти», «Пусть мясоеды не хвалятся набожностью: кровь на их руках кричит к Богу». Эти строки сделали многих сикхов вегетарианцами. Третий гуру Амар Дас якобы постановил для общины отказаться от мяса, но последующие гуру были менее строги. Тем не менее традиция сикхского лангара (общей кухни при гудваре) предписывает готовить только вегетарианские блюда, чтобы любой человек любой веры мог без сомнения вкусить их[51][52]. Это прекрасный обычай: никто не был убит ради пищи, и все люди равны за общей трапезой. Многие благочестивые сикхи, особенно из течений Намдхари и Акханд Кirtani Jatha, строго не употребляют ни мяса, ни яиц[53], считая, что так чище жить. Хотя Сикхский устав (Рахит Марьяда) не обязывает всех быть вегетарианцами, он запрещает ритуально убитое мясо (кутта) и в целом говорит о простоте в пище[54]. Известны слова десятого гуру Гобинд Сингха: «Кто принимает жизнь, данную Богом, легкомысленно, тот не постиг моего учения». Поэтому в сикхизме тоже зреет понимание: духовная сила связана с уважением к жизни. Современный сикхский автор Автар Сингх пишет: «Мы не поклонимся золотому идолу, но и не сделаем из желудка могилу». Возможно, эта мысль созвучна самому духу сикхизма – духовности, отвергающей пустые ритуалы, но исполняющей волю Бога творить добро всем существам.

Примеры из ХХ века: единый этический импульс

Помимо канонических религий, в новейшее время множество духовных учителей и философов пришли к идее этичного питания. Мы уже упоминали Толстого – его можно назвать пророком ненасилия в питании: «Человек может жить и быть здоров, не убивая животных; поэтому если он ест мясо – он участвует в убийстве лишь ради аппетита»[55]. Толстой в очерке «Первая ступень» описал посещение бойни, после чего окончательно отказался от мяса, назвав мясоедение «прямым следствием притупления духовных чувств». Его позицию разделяли Эльза Блаватская и теософы: они связывали мясная пища с “огрублением вибраций” человека. Блаватская писала, что мясо “отягощает мозг и тело, тормозя развитие интуиции”[56] и “прививает человеку свойства убитого животного”[57]. В ее трудах говорится, что ученикам эзотеризма категорически запрещалось есть любую пищу с “пролитой кровью”[58] – иначе духовный прогресс невозможен. Вместе с тем Блаватская не была фанатиком и допускала употребление мяса для больных или по привычке, хотя и отмечала, что это “лишь замедлит прогресс”[59]. Здесь важно подчеркнуть: вегетарианство у теософов – не самоцель, а средство очищения, которое должно сочетаться с добродетелью. Они выступали не с осуждением, а с любовью, стараясь вдохновить личным примером. В конце XIX – начале XX века идеи вегетарианства витали в воздухе: Энни Безант, Махатма Ганди, Рерихи, Шри Ауробиндо – все эти разнородные фигуры сходились на мысли, что прогресс человечества неизбежно связан с отказом от жестокости к животным. Ганди известен фразой: «Величие нации и ее моральный прогресс можно измерить тем, как она относится к животным». Он с юности практиковал вегетарианство (небезупречно, были опыты, но пришел окончательно) и утверждал: «Ахимса имеет столько же отношение к корове и другому животному, сколько к человеку». Альберт Швейцер, лауреат Нобелевской премии мира, сформулировал этику благоговения перед жизнью, тоже включая всех существ. Он писал: «Пока человек не распространит свой круг сострадания на всех живых существ, он не обретет мира». Швейцер не был строгим вегетарианцем, но ел мясо крайне редко и с сожалением, понимая трагедию. Он же открыл приют для животных в Африке рядом с больницей для людей.

Даже мировая наука временами солидарна с мудрецами. В XX веке Альберт Эйнштейн высказывал мысль, что вегетарианство – следующий шаг эволюции: «Ничто так не повысит шансы выживания на Земле, как переход к вегетарианской диете»[60]. Он полушутливо называл человека “не рождённым хищником”, имея в виду наше анатомическое и моральное несоответствие к убийству ради пищи. Джордж Бернард Шоу, остроумный драматург, тоже всю жизнь не ел мяса; когда его спрашивали почему, он отвечал: «Животные – мои друзья, а я не ем своих друзей». На замечание, что его тело может после смерти стать добычей червей, Шоу парировал: «Я не делаю из своего тела склеп для трупов животных». Такие высказывания будили общество. Артур Шопенгауэр (мы упоминали) еще в XIX веке бичевал европейскую черствость к “братьям нашим меньшим” и восхвалял индусов за приверженность ахимсе. Он писал: «Ложное убеждение, будто животные не имеют прав, и иллюзия, будто наше обращение с ними не имеет морального значения, – это отвратительный пример западного варварства». Со временем идеи защиты животных вышли из кружков энтузиастов на международную арену. Организация объединенных наций в своих докладах стала призывать человечество сократить потребление мяса: ведь индустрия животноводства не только причиняет страдания миллиардам существ, но и губительно влияет на экологию – вырубка лесов под пастбища, парниковые газы, загрязнение вод. По данным ООН, скотоводство – один из крупнейших факторов изменения климата, и без смещения к растительной диете миру не справиться с грядущими кризисами[61]. Так, даже светские аргументы экологов созвучны голосу совести: пора отказаться от привычки есть животных ради самого будущего жизни.

Питание как зеркало духовного пути

Из всего сказанного вырисовывается удивительно единая картина. Отшельник в пустыне, суфийский поэт, раввин-к аббалист, буддийский монах, индуистский йогин, джайнский подвижник, современный гуманист – все они, каждый своим путем, приходили к одному знаменателю: не убей и не ешь тех, кого любишь. А в развитом сердце любовь распространяется на всех. Отказ от пищи животного происхождения у праведников исходил не из слепого исполнения запрета, а из глубинного ощущения единства жизни. Питание становилось этическим выбором, критерием тонкости души. Как писал один святой: «Если мы ищем мира и милости от Бога, как можем приносить немир и смерть хотя бы одному созданию?».

Конечно, духовность – это не только диета. Можно не есть мяса из соображений здоровья или моды и при этом быть жестокосердным человеком. И наоборот, можно по бедности питаться всем подряд, но иметь доброе сердце. Великие учителя всегда смотрели шире: важнее “чем питается твое сердце”, а не твой желудок. Однако когда сердце действительно преображается любовью, оно начинает тянуться к чистоте во всем, в том числе и в пище. Это – естественный плод духовного роста, а не искусственно навязанный аскетизм. Поэтому святые отказывались от мяса не ради аскезы как таковой, а потому что иначе совесть их не находила покоя. Они ощущали, что участвовать в лишении жизни – значит противоречить самому духу сострадания, к которому они стремились.

Показательно, что в легендах разных народов просветленные герои понимают язык зверей (вспомним того же Франциска, буддийских архатов или царевну, говорящую с птицами). Это аллегория: духовно зрелый человек слышит голос страдания всякого создания. Он как бы чувствует боль коровы на скотобойне так же, как боль раненого человека. Услышав этот стон, он не может сделать вид, будто ничего не произошло – он меняет свою жизнь. Такой человек уже не разделяет мир на «людей – обладателей души» и «животных – бездушных объектов»; для него все живое – участники единой драм ы бытия, дети одного Творца. Питание из акта господства превращается в акт солидарности: «я сыт плодами земли – и ты живешь, братец заяц; я отказался от шашлыка – и ты пасешься, теленок, под солнцем». В этом есть тихая радость и победа любви.

Можно сказать и иначе: воздержание от насилия – признак зрелой души, подобно тому как способность отказаться от эгоизма ради другого – признак зрелой личности. Рано или поздно человечество, если оно духовно растет, должно пройти и эту “первую ступень” Толстого – перестать убивать ради еды. Все религии в глубине своей зовут к раю, к восстановлению гармонии творения. А райский мир немыслим как бойня. У многих народов есть миф о золотом веке, когда люди не вкушали мяса: греки верили, что при Кроносе не убивали животных; древние китайцы вспоминали времена императора Фуси, когда злаки были основой пищи. Эти мифы – отражение памяти души о ее предназначении.

Сегодня, в XXI веке, мы видим возрождение ахимсы на новом уровне. Миллионы людей по всему миру добровольно стали вегетарианцами и веганами, не будучи монахами или аскетами, а просто из этических убеждений. Их часто вдохновляют вовсе не религиозные догмы, а простое сострадание и научные данные о чувствах животных. Это тоже знак духовного прогресса человечества. Светские философы – от Питера Сингера до Тома Ригана – составляют серьезные моральные аргументы против эксплуатации животных. Экологи утверждают, что наша агрессия к животному миру возвращается нам экологическими бедствиями. Так что голос разума, голос науки и голос сердца звучат сейчас унисон: пора проявить духовную зрелость и прекратить бессмысленное кровопролитие ради стола.

Вспоминая все традиции, словно составляющие пазл единой истины, можно заключить: любовь – вот мерило святости во всех религиях. А любовь не позволяет намеренно убивать и причинять боль. Чем более утонченной становится душа, тем меньше ей нужны грубые удовольствия, полученные ценой чьих-то страданий. В конечном счете, вегетарианство – не цель и не добродетель само по себе, а естественное дыхание любящего сердца. Святой или мудрец может и не говорить громких слов о защите животных – он просто не станет участвовать в насилии, будь то насилие явное или завуалированное на бойне. И в этом молчаливом выборе – мощное свидетельство духовной зрелости.

Заключение. Все религиозно-мистические традиции учат преображать человека – от эгоизма к любви, от жестокости к состраданию, от невежества к мудрости. Отказ от пищи убийства – одна из граней этого преображения, универсальный признак, что любовь в сердце достигла уровня, где “вся тварь Божия” стала тебе дорога. Это не означает осуждения тех, кто пока ест мясо; напротив, истинно духовные люди полны смирения и никого не поучают свысока, помня совет Блаватской «не быть фанатиком»[59][62]. Но своим примером они показывают иной путь – путь тихой доброты.

В индуизме говорится о вахимсе – активном ненасилии, когда человек сознательно распространяет мир вокруг себя. Можно считать отказ от мясной пищи именно таким актом активного добра: он уменьшает насилие в мире хотя бы на каплю. А каждая капля милосердия приближает нас к идеалу, которому молятся все веры. Будда называл махакаруной (великим состраданием) состояние, когда мудрец охвачен жалостью ко всем существам, как мать к детям. Христос говорил: «Будьте милосерды, как Отец ваш небесный». Пророк Мухаммад именовался «рахматан лиль-‘аламин» – милость для миров. Достичь святости – значит обрести сердце, которое болит о любом страдальце, будь то человек или зверь.

Когда-нибудь, возможно, потомки оглянутся на эпохи, когда люди миллиардами убивали животных, с таким же ужасом, с каким мы смотрим на человеческие жертвоприношения древности. «Как могли они не видеть очевидного?» – спросят они. И действительно: во всех уголках земного шара лучшие из наших предшественников уже провидели очевидное: любовь не терпит убийства. Они говорили об этом языком своей культуры – притчами, стихами, правилами или личным примером. И хотя их нередко не слышали, истина продолжала тихо жить в глубине традиций, чтобы распуститься вновь, когда созреет время. Сейчас, когда человечество ищет новые ориентиры для выживания, этот вечный духовный призыв звучит все громче.

Отказ от пищи животного происхождения – не просто вопрос здоровья или вкуса. Это, в сущности, выбор между культурой жизни и культурой смерти. Универсальный духовный опыт подсказывает нам: чем ближе человек к Богу (или к Высшей Истине, Дао, нирване – как ни назови), тем бережнее он к малому и смиреннее перед таинством жизни. А значит, тем труднее ему поднять нож на ягненка или выстрелить в оленя ради кусочка мяса. Такая душа скорее станет, как вегетарианский Святой Франциск, делить хлеб с волком, чем пожрет его плоть.

В мире, полном насилия и разделений, общая трапеза без жертвенных костей может стать символом грядущего примирения. Как в сикхском лангаре вегетарианская пища объединяет людей разных вер, так и в глобальном масштабе переход к ненасильственной пище может объединить человечество в новом этическом сознании. Это будет сознание, где милосердие – не слабость, а норма, где любовь охватывает всех существ, а не выборочно. Все религии мира, по сути, готовили нас к этому – учили Любви. И сейчас любовь зовет открыть свое сердце еще шире. Услышим ли мы этот зов? Святые всех времен надеялись, что да. Их жизнь – тому свидетельство. Пусть же пища милосердия насытит не только наши тела, но и души, пробуждая в них лучшую, Божественную природу.

Источники: духовные тексты и исследования о религиозном вегетарианстве, в том числе статьи с портала All-Creatures[63][4], материалы о суфизме и ахимсе[16][64], цитаты из высказываний святых и мыслителей (Руми[11][12], Тируккурал[30], Толстой[9][55], Вивекананда[32], Блаватская[56][58] и др.), а также данные современного экологического дискурса[60]. Эти разнообразные источники едины в главном: не причинять вреда живому – этический императив духовного человека. Это знание, проверенное веками, приобретает сегодня особую актуальность. Пусть же мудрость любви, наследие всех религий, направляет и наш выбор – в пище и во всех делах.

[63][11][12][16][64][25][30][9][55][56][58][32][60]

[1] [2] [3] [4] [5] [6] [63] God, Christianity and Meat: Animals: Tradition - Philosophy - Religion - All-Creatures.org Articles Archive

https://www.all-creatures.org/articles/an-tpr-God-Christianity-meat.html

[7] [8] [25] [26] It's a Regular Religion - Articles - The Writings of Vasu S. Murti: Human Rights

https://www.all-creatures.org/murti/art-regular-religion.html

[9] [55] 25 Quotes by Leo Tolstoy for Animal Rights | by Lee Fox-Smith | Medium

https://medium.com/@epicanimalquest/25-quotes-by-leo-tolstoy-for-animal-rights-ce8e40ee19df

[10] [16] [17] [18] [19] [20] [21] [22] [23] [24] [64] Islam and Vegetarianism | ऋभु श्रीकृष्ण वशिष्ठ (Ribhu Srikrishna Vashishtha)