В канун 9 декабря – Дня Героев Отечества – мы расскажем о научных работах, которые были выполнены учеными ИФХЭ РАН в тяжелые военные годы. Это рассказ о том, как люди преодолевали трудности и лишения; о горячем желании приблизить Победу; о научном подвиге работников тыла; о том, как, решая военные задачи, КЭИН рос, и мужал, и превратился в мощный Институт Физической Химии в системе Академии наук.
Перестройка работы на военный лад
25 июня 1941 г. академик Александр Наумович Фрумкин подписал приказ N68, в котором приказывал заведующим лабораториями: Николаю Алексеевичу Изгарышеву, Петру Александровичу Ребиндеру, Борису Владимировичу Дерягину, Ивану Васильевичу Кротову и Павлу Давидовичу Данкову - обеспечить проведение консультационно-аналитических работ для частей Красной Армии и учреждениям оборонной промышленности по тематикам института: рентгенографии, электронографии, коррозионным исследованиям, металлическим покрытиям, испытанию смазочных материалов, дисперсионному анализу, испытанию эмульгирующих веществ.
Начался перевод Института на военные рельсы. Нужно было решать насущные задачи Красной армии. Для промышленности требовалось разработать экономичные производственные процессы без использования дефицитных импортных материалов. Фундаментальные и теоретические работы не были первоочередными и проводились тогда, когда они были необходимы для решения прикладных задач.
Коррозионная группа под руководством члена-корреспондента АН СССР Георгия Владимировича Акимова занималась упрощением и сокращением операций по коррозионной защите изделий. Под руководством члена-корреспондента АН СССР П.А.Ребиндера получили развитие работы по созданию новых артиллерийских и других консистентных смазок, по смазочно-охлаждающим и смывающим жидкостям, по гидрофобным пропиткам, по загущению жидкостей. Институт консультировал Наркоматы и предприятия по различным вопросам и занимался закрытыми спецтемами.
Эвакуация в Казань
В июле 1941 г. было принято решение эвакуировать из Москвы и Ленинграда учреждения Академии Наук.
23 июля в Казань начали прибывать эшелоны с людьми и оборудованием. В город было эвакуировано 33 научные учреждения - треть всех научных институтов и научных сил Академии наук СССР. Казань приняла 5 тысяч человек - сотрудников АН СССР и членов их семей, в том числе 39 академиков и 44 члена-корреспондента Академии наук СССР. Центром академической жизни стал Казанский университет.
Из КЭИН в Казань первым эшелоном выезжали 59 человек. В Москве оставались Наталия Алексеевна Бах и ее группа, Г.В.Акимов и Н.А.Изгарышев и их группа (в сумме 41 человек) для продолжения работ, которые не могли быть переведены в Казань без ущерба для результата. Это были работы, вступившие в стадию внедрения на московских предприятиях, либо проводимые в тесном контакте с центральными учреждениями. Например, в это время было завершено внедрение новой водной смазочно-охлаждающей жидкости, используемой вместо керосина при опиловке и шлифовке шариков на 1 Государственном Шарикоподшипниковом заводе им.Л.М.Кагановича в Москве. Во время войны, когда на город падали зажигательные бомбы, изъятие из технологического процесса пожароопасных материалов было особенно важным.
29 июля сотрудники КЭИН приехали в Казань. Приказ по Институту от 29 июля 1941 г. гласил: «Предлагается всем сотрудникам КЭИНа Академии Наук СССР 30 июля 1941г. к 9 час.утра прибыть в помещение Университета». Это было первое собрание на новом месте.
Надо было устраиваться и работать. Ученые были ограничены во всем: в приборах, реактивах, химической посуде… Количество дистиллированной воды, необходимой для экспериментов, ограничивалось. В Институте был дистиллятор, и за каждой лабораторией были закреплены дни и часы, когда куб находился в их распоряжении.
Мешалки, тяги, термостаты, печи – все это требовало электричества. С октября 1941 г. были введены нормы по энергопотреблению; было запрещено одновременно включать несколько приборов. Казанский горсовет устанавливал нормы освещенности; для учебных заведений они составляли 5 Вт на квадратный метр жилой площади (а для жилых – 3Вт). Если считать по мощности ламп накаливания, в домах сегодня используют в 3-5 раз больше: 15 Вт на метр квадратный. Работали в полумраке. Очень сильно не хватало помещений, поэтому с 14 октября 1941 г. работали посменно. Первая смена начинала работу в 8, вторая – в 15 часов.
11 октября 1941 г была введена светомаскировка. Как ни удивительно, Казань ни разу не бомбили. Но фашистские самолеты летали над городом и проводили аэрофотосъемку: в Казани было много стратегических производств. Там находился пороховой завод и авиационные заводы. На заводе «Серп и молот» изготавливали корпуса морских мин и взрыватели к ним. Сюда был эвакуирован ленинградский оптико-механический завод, который занимался биноклями и приборами ночного видения. На фабрике Кинопленки им Куйбышева выпускали авиационную пленку. В 1942 году Казанское ПВО усилили – в него мобилизовали женщин в качестве наблюдателей. Например, таким наблюдателем служила Валентина Ломаш из лаборатории П.А.Ребиндера.
Коррозионные исследования
Сразу после приезда в Казань ученые-коррозионисты обследовали крупные заводы и определили, решение каких коррозионных задач им необходимо. Нужды каждого крупного завода в целом были подобны нужды целой отрасли промышленности, поэтому работы строились так, чтобы «они не имели местного характера, а были более широкими с возможностью использовать результаты работы на других, аналогичных предприятиях». В частности, удалось выявить и устранить причины коррозии дефицитных свинцовых змеевиков в эфиризаторах – установках по получению фосфорсодержащих пластификаторов, сложных эфиров и спиртов.
К концу 1942 г. были разработаны новые методы ускоренной и упрощенной защиты деталей от коррозии анодированием, фосфатированием, меднением в сочетании с пасссивацией и лакировкой, оксидированием, обработкой деталей в окислителях и парохромированием применительно к задачам авиационной промышленности, промышленности вооружения и боеприпасов.
Исследования поверхностных слоев
Во время войны направления работы КЭИН в области исследования особых свойств поверхностных слоев и дисперсных систем были направлены на получение результатов, которые могли быть использованы для улучшения качества материалов и для ускорения и улучшения производственных процессов, важных для обороны страны.
Было показано, что используемые для сохранения качества глинистого раствора при бурении дефицитные щелочные реагенты (едкий натр, соду) можно заменить известью. При проходке соляных пластов качества глинистых растворов могут сохраняться с помощью добавления органических кислот. Для замены дефицитного барита (который используется для повышения удельного веса глинистого раствора при бурении) был разработан метод обработки пиритовых огарков - отхода сернокислотных заводов.
В 1942 г. член-корреспондент АН СССР П.А.Ребиндер был награжден Сталинской премией II степени за две работы «Значение физико-химических процессов при механическом разрушении твердых тел в технике» (опубликовано в к. 1940 г.) и «Облегчение деформаций металлических монокристаллов под влиянием адсорбции поверхностно-активных веществ» (опубликовано в 1941 г.). Эти работы сделали возможным эффективное бурение в Пермской области и помогли обеспечить Красную Армию топливом из «восточной нефти».
Для интенсификации теплопередачи в теплообменниках электростанций был разработан способ создания устойчивой капельной конденсации, теплоотдача которой во много раз больше, чем при пленочной конденсации. Для этого потребовалось сделать поверхность несмачиваемой, чтобы вода образовывала капли и быстро стекала. Несмачиваемость достигалась омыванием поверхности охлаждения (латунные или хромированные трубки) растворами ксантатов и водными эмульсиями масел и эмульсолов.
Для экономии дефицитного цемента был разработан метод по созданию гидрофобного грунтоцемента, который после обработки водными растворами технических мыл становился водоупорным. Метод был успешно испытан под Москвой для строительства опытных летных площадок; он был признан лучшим.
Был разработан рецепт водоупорной пропитки валенок. Частичное заполнение пор войлока несмываемыми водой материалами типа нефтепродуктов делало материал водонепроницаемым на 30-40 часов. При этом валенки оставались теплыми, и воздухопроницаемость их сохранялась.
Была создана химическая алюминиевая грелка для рук для солдат.
Были разработаны присадки для улучшения маслянистости и повышения температурной вязкости масел; рецептуры активных водных смазочных жидкостей, не замерзающих при т -40 для сверления отверстий в готовых конструкциях зимой на основе концентрированных растворов поташа с применением мыл и добавкой спирта по заданию Треста «Стальконструкция». По заданию Казанской железной дороги был разработан метод придания морозоустойчивости и термоустойчивости эмульсионным смазкам для паровых цилиндров локомотивов.
В области приборостроения, которым руководил доктор химических наук Б.В.Дерягин, были сконструированы новые приборы. Разработан термостат, способный поддерживать температуру с точностью до десятых долей градуса. Он использовался в таких процессах, как полив кинопленки и производство пластмасс.
Военно-химические работы ИФХЭ РАН
В КЭИНе до войны практически не велись военно –химические исследования. 2 декабря 1941 года во исполнение постановления Президиума Академии наук от 26 ноября 1941 г. лаборатория катализа из эвакуированного Ленинградского Института Химической Физики была передана в КЭИН. В ЛИХФ много занимались военной химией. Это позволило КЭИН развернуть военно-химические исследования как отдельное направление работ на 1942 г.
Среди перешедших в КЭИН сотрудников были член-корреспондент АН СССР Рогинский Салмон Залманович и старший научный сотрудник Брежнева Неонила Евгеньевна.
Интересно, что 22 апреля 1942 на должность лаборанта в лабораторию катализа КЭИН был зачислен Виталий Иосифович Гольданский, будущий академик, в то время студент Казанского университета.
В 1942 г. группой Рогинского был разработан жесткий противогаз из рольного материала, имеющий обтюратор, изготовленный из отходов губчатой резины. Перед группой стояла задача: создать массовый и простой в изготовлении противогаз для гражданского населения с минимальным использованием дефицитных материалов (резина, жесть, целлулоид) и деталей из них. Разработанный противогаз не содержал металла и листовой резины, кроме вдыхательного и выдыхательного клапанов. Обтюратор изготавливался из отходов производства – губки 34.
Той же группой были изучены вопросы применения почв для фильтров газоубежищ.
Группа Наталии Алексеевны Бах совместно с ЛИХФ разработала один из вариантов «коктейля Молотова» - горючую смесь на основе керосина или бензина со специальными загустителями и добавками и надежные запалы на основе сильнейшего окислителя хлористого хромила. Работа была выдвинута на Сталинскую премию.
Бытовые условия эвакуированных ученых
Зарплаты у ученых были выше, чем у рабочих . На казанском заводе № 16 зарплата рабочих в 1944 г. составляла, например, 776 рублей, а у передовых рабочих доходила до 1,5-2 тысяч в месяц. Согласно хранящимся в Архиве ИФХЭ РАН документам, в 1942 году старшие научные сотрудники получали 1400 руб., заведующие лабораториями – 2000 руб. Оклад лаборантов составлял 300-400 руб., младших научных сотрудников – 600-700 руб. В сентябре 1942 года вышло постановление СНК «Об улучшении материального положения работников науки», поэтому оклады выросли еще больше. За неиспользованный отпуск (график отпусков даже не составлялся, хотя можно было взять несколько дней в счет отпуска, например, чтобы привезти в Казань задержавшуюся в Подмосковье семью) работники получали компенсацию.
Хлеб и другие продукты выдавали по карточкам. Те, кто трудился на военных заводах, получали питание по первой категории – 700-800 г хлеба в день. У детей были иждивенческие карточки с нормой 400 г хлеба в день. Большинство ученых получали питание по 1 категории. Также им выдавали пропуска в столовую, где талоны от карточек не отрезали.
Можно сказать, что ученые были почти сыты. Но это не значит, что они были одеты и жили в тепле. Помимо Академии Наук, в Казань были эвакуированы некоторые заводы. После прибытия эвакуированных население Казани увеличилось на 260 тыс. человек. Оно почти удвоилось.
Часть людей расселили по квартирам. Если на человека в квартире приходилось более 5 м площади, туда селили эвакуированных. Но селились еще плотнее. Отдельные квартиры, таким образом, превратились в общежития.
Семья академика А.Н.Фрумкина разместилась в доме академика (с 1942 г.) Александра Ерминингельдовича Арбузова; еще одна комната в этом доме была выделена семье академика Александра Евгеньевича Ферсмана. Семья Арбузовых состояла из 11 человек. Вместе с А.Н.Фрумкиным в Казань приехали его жена, его мама, мама жены и брат с женой и дочерью. Жили тесно.
Часть домов, предоставленных эвакуированным, не отапливалась. Где-то не было кухонь и водопровода, где-то были выбиты стекла или не было электричества. Известно, что Игорь Васильевич Курчатов с женой в Казани жил в хорошем теплом доме в проходной комнате, а его брат Борис Васильевич Курчатов жил в изолированной комнате, но в сыром и неприспособленном помещении.
Но даже таких мест в квартирах для всех не хватило, поэтому кровати ставили в аудиториях Университета, которые тоже становились общежитиями.
Об уровне бытовых проблем свидетельствует такой приказ по КЭИНу: «25 декабря в той же лаборатории младший научный сотрудник *** оставил на ночь около печи дырявое ведро, наполненное керосином. В результате разлившийся по полу керосин просочился через перекрытия в жилое помещение». Такая получается картина: жили в Университете. Для приготовления пищи получали керосин, который заливали в дырявые ведра - других не было. Ученые вывезли в Казань приборы и архивы, в том числе оттиски статей и лабораторные журналы временно остановленных работ. Но эшелон не резиновый, и у многих не оказалось теплой одежды, валенок и галош, посуды и тех же ведер.
Заместитель директора КЭИН издавал приказы, наводя порядок: заведующим лабораториями проверить наличие горючего в лабораториях, прекратить ночевки в лабораториях, запретить стирку белья в лабораториях… Понятно, что никто бы там не стирал и не ночевал, если бы это можно было делать в другом месте.
За успешную работу награждали: давали денежные премии в размере почти месячного оклада, а также ордера на ширпотреб (на валенки, на шелковую материю 3 м), на керосин, на дрова и пропуска в магазины ОРСа («отдел рабочего снабжения»), где можно было купить промышленные товары.
Жизнь продолжалась
Ученым приходилось выполнять много непривычной для них работы. Сами разгружали картофель «с баржи» и дрова. Собирали урожай. Рыли щели. Распорядок бытовых работ определялся на уровне Президиума АН СССР, «Распоряжение о полной явке на дрова» было подписано вице-президентом АН СССР А.Ф.Иоффе. От работы освобождались академики, член-корреспонденты и лица старшего возраста. Были организованы дежурства, санитарные и противопожарные звенья, лабораторный персонал обучался на курсах радистов.
Но научная жизнь продолжалась.
Ученые работали в тесном контакте с другими научными группами. А.Н.Фрумкин, Б.В.Дерягин, Г.В.Акимов, П.А.Ребиндер (и не только они) постоянно ездили в командировки в Москву. Были командировки в другие города: Ижевск, Йошкар-Олу, Баку. Соискатели сдавали кандидатские минимумы, их зачисляли в аспирантуру без отрыва от производства, готовились статьи и монографии.
В лабораториях проводили генеральные уборки «с натиркой полов».
В 1942 году в КЭИНе были защищена 2 диссертации на степень доктора и 1 - на степень кандидата наук. В 1943 были защищены 6 докторских диссертаций.
Война не сломила ученых. Их научный подвиг – пример высочайшего патриотизма.
#Научный_Полк #История_Победы #Победа #ИФХЭ
По материалам: Ольга Макарова, Ольга Данилкина. Научные работы ИФХЭ РАН в годы Великой Отечественной войны (по документам из Архива РАН и Архива ИФХЭ РАН). Доклад на научно-практической конференции «Академическая наука в годы войны», БЕН РАН, Москва, 25.11.2025.