Санкт-Петербург— единственный город в мире, который стал не просто декорацией, а главным героем, демиургом и антигероем целой национальной литературы. Его литературная биография, написанная перьями Пушкина, Гоголя и Достоевского, — это история превращения сверкающей мечты в кошмар, гранитной столицы — в фантом, императорской резиденции — в город безумцев и «униженных и оскорбленных». Это путешествие от монумента к чему-то необъятному.
Александр Сергеевич Пушкин создал из города на Неве величественный и трагический миф. В «Медном всаднике» Петербург предстает в своем двойственном сиянии: это и «Петра творенье», «в Европу прорубившее окно», символ державной воли, покорившей самую стихию. Пушкин любуется его строгой, северной красотой:
«Люблю тебя, Петра творенье, Люблю твой строгий, стройный вид…»
Но уже здесь, в лязге медных копыт, слышится тревога. Евгений, маленький человек, бросает вызов самодержавному идолу — и его бунт сокрушается не только наводнением, но и самим духом города, холодным и безжалостным. Гибель его мечты – это следствие холодной логики власти, где человеческое счастье ничего не стоит. Петербург Пушкина — это поле битвы, где личное приносится в жертву общему, а цена имперского блеска измеряется в тысячи сломанных жизнях.
Николай Васильевич Гоголь снимает с города парадный мундир и показывает его изнанку. Его Петербург в «Невском проспекте» и «Шинели» — это царство призраков и миражей, город, где все обманчиво. Блестящий проспект днем и зловещий, населенный демонами в образе чиновников и проституток, — ночью. Гоголь доводит до абсурда пушкинскую двойственность: здесь не просто конфликт, здесь полный разрыв между видимостью и сущностью. Лица на Невском — это маски, карьеры строятся на сплетне, а мечта о шинели может заменить всю жизнь. Петербург Гоголя — сюрреалистический театр, где разыгрывается комедия с трагическим финалом, а сам город становится ловушкой для наивных душ вроде Акакия Акакиевича или художника Пискарева.
Федор Михайлович Достоевский — главный психолог и прокурор Петербурга. Он заселяет гоголевские кошмары реальными, дышащими людьми и помещает их не просто в туманный город, а в чудовищный физический и духовный лабиринт. Петербург Достоевского — это город «желтых стен», вонючих лестниц, грязных доходных домов, давящих, как крышка гроба. Это пространство, доводящее до точки кипения. Здесь, в каморках-гробах, и рождаются безумные идеи Раскольникова. Летний, удушливый, бесконечно длящийся день «Преступления и наказания» — не просто погода, это состояние мира, лихорадочный бред. Достоевский исследует, как городская среда калечит души. Его Петербург — кладезь для теорий, мучительных сомнений и преступлений, он сам выступает соучастником, давя на волю человека, сводя его с ума шумом, теснотой и всеобщим отчуждением. Если у Пушкина человек борется с символом города (Всадником), то у Достоевского он борется с самой его материей — камнем, вонью, духотой, которые становятся материальным воплощением зла.
Эволюция образа Петербурга в литературе XIX века — это путь от космоса к хаосу. От пушкинского величественного символа империи через гоголевский фантасмагорический театр масок — к достоевскому болезненному, удушливому сознанию, растерзанному внутреннему миру его героев. Город перестает быть просто местом действия. Он превращается в действующее лицо, обладающее собственной, чаще всего враждебной, волей. Он — и соблазнитель, и палач. Он искушает блеском, как Гоголя, и убивает безысходностью, как Достоевского.
Литературный Петербург — это гениальная метафора пути русской интеллигенции: от восторга перед грандиозным замыслом Петра, через горькое разочарование в его бюрократической и призрачной реальности, — к глубокому экзистенциальному ужасу перед миром, который этот город породил. От «красы и дива» — к «самому умышленному и отвлеченному городу на всем земном шаре», который и сводит с ума. Так в русской классике был рожден один из самых мощных и мрачных городских мифо, чье отражение водах Невы тревожит нас до сих пор.