Разбавим выходные дни чтением отрывка из моей книги "Жизнь за жильё" о неизлечимой болезни, как алкоголизм:
"…Молодой специалист Иван Шильд до призыва закончил Ленинградский химико-технологический техникум (ЛХТТ) им. Менделеева по специальности «Аналитическая химия» и получил диплом техника-технолога…
Первую рюмку водки студент Шильд выпил довольно поздно по сравнению со сверстниками, в свои полные семнадцать лет, на третьем курсе техникума вместе с двумя товарищами перед демонстрацией трудящихся в день Великой Октябрьской революции.
Студенты сами предложили другу сообразить на троих с единственной целью: крепче держать знамёна, кричать «Ура» перед трибуной и не мёрзнуть под пронизывающим ветром с Невы. Друзья хотели как лучше!
Пили на старом токарном станке, спрятавшись в тёмном пыльном закутке по коридору в мастерские техникума. Иван впервые в жизни выпил пятьдесят грамм водки, закусил яблоком, и его тут же разморило.
Оба товарища стойко выдержали положенные сто пятьдесят грамм, посоветовали студенту научиться пить и оттащили парня в раздевалку, где уложили в дальнем углу, заботливо положив под голову его же куртку.
Вряд ли бы кто-то догадался об отсутствии студента на демонстрации, но молодой человек пришёл в себя, вспомнил про всеобщую акцию рабочих и крестьян, подумал о чести и совести, вскочил и решил поддержать личным присутствием в рядах учащихся техникума.
Голова закружилась, и студент громко заблевал угол раздевалки. На шум прибежала гардеробщица и категорически потребовала убрать за собой. Может быть, печальный опыт первой рюмки и закончился бы уборкой в гардеробе, но, видимо, удача в тот красный день календаря оказалась не на стороне будущего техника-технолога.
По коридору проходил завхоз учреждения, упитанный мужчина небольшого роста, больше известный среди студентов как Миша-Боря.
Завхоз Михаил Борисович Кац, пенсионер МВД и одновременно дальний родственник директора техникума был хозяйственным человеком, но не пользовался авторитетом ни у преподавателей, ни у студентов, так как все знали, что завхоз «стучал».
Не в смысле, заколачивал гвозди в стены учебного заведения, как того требовала его должность, а совсем в другом смысле – у мужчины присутствовала нездоровая страсть к доносительству.
Миша-Боря состоял на связи у курирующего химико-технологический техникум офицера КГБ и стучал на всех, на кого мог. Даже на своего родственника!
Сотрудник, проходя мимо раздевалки, спешил выразить в едином строю солидарность со всем мировым пролетариатом; но услышав шум и заметив в углу бутылку с легко узнаваемой этикеткой, решил вначале навести порядок на вверенной ему территории.
Да и пройти мимо пузыря с остатками водки (примерно сто грамм – честно оставленная доля третьего), стоявшего рядом с провинившимся студентом, завхоз физически не смог.
Аккуратно взяв за горлышко, товарищ Кац заговорщицки прошептал гардеробщице умное милицейское слово: «Дактилоскопия…» и ринулся на второй этаж в кабинет директора.
До двери дошла только пустая бутылка «Русской» в виде вещественного доказательства беспробудного пьянства студента Шильда в этот знаменательный во всех отношениях день. Покрасневший от ста грамм на халяву завхоз заложил парня по-милицейски быстро и с потрохами.
Иван, получивший воспитание на улицах города трёх революций, молчал, как партизан, и не сдал товарищей-собутыльников. В итоге разбора полёта блевотины по раздевалке выяснилось, что студент 2 курса наплевал на историческую дату «Красного октября», в одиночку вылакал целую бутылку водки и в итоге запачкал гардероб.
Доклад тёти Вали, пытавшейся защитить парня сообщением о том, что в бутылке сохранился остаток, не был принят к рассмотрению. Да и главный вопрос дня был не в том, что студент техникума напился в стенах альма-матер… Наши стены и не такое видели!
А в том, что комсомолец Шильд в день Великой Октябрьской социалистической революции откололся от коллектива и не смог из-за своего пьянства присутствовать на демонстрации всех трудящихся города. Да что там города? Всей страны! И всего прогрессивного человечества в целом…
И если студент пропустил всемирное событие умышленно, то значит надо ставить вопрос об исключении проходимца из комсомольских рядов. А так же автоматически исключить из техникума, так как не место не комсомольцам среди молодых строителей (в нашем случае – техников-технологов) коммунизма.
Тот испуг семнадцатилетнего парня Иван запомнил на всю жизнь. Большего ужаса, чем исключение из комсомола, гражданин страны Советов не мог себе представить. Думал, всё! Жизнь кончилась! И этот искренний испуг помог студенту остаться в комсомоле и, следовательно, в ЛХТТ.
Конечно, никто не поверил парню, что он выпил первую и единственную в своей жизни рюмку водки. Правда, студенты пили из граненного стакана, взятого из бесплатного автомата с газированной водой, стоящего в мастерских.
Члены дисциплинарной комиссии были людьми опытными, многое видавшими на свете, и знали, что с первой рюмки никто не извергает содержимое желудка перед собой. Это процедура происходит гораздо позже…
Обычно после первой бутылки водки на каждого. Или после второй и только на каждого! Но тут после первой же рюмки студент Шильд облевал всю раздевалку? Быть такого не может!
Слабак! А ещё мечтает стать советским техником-технологом. Пусть остаётся и учится у настоящих советских парней искусству поглощения спиртных напитков. Опять же с учёбой у Шильда всё в порядке, твёрдый хорошист. И спортом занимается, выступает за сборную техникума по самбо.
Студенту химико-технологического техникума на первый раз простили и, влепив выговор по комсомольской линии, заставили отходить дружинником все субботние и воскресные вечера ближайшего месяца.
И ещё вызвали для беседы маму. Папа скончался ещё в раннем детстве Ивана, и парень помнил его смутно. Мама, Екатерина Васильевна, работала начальником отдела бухгалтерии на Адмиралтейских верфях и всегда оставалась статной и красивой женщиной.
Изредка в её жизни появлялись мужчины, задерживались ненадолго, и с возмужанием сына пропали вообще. Все силы и любовь женщина отдавала своему Ванечке.
После посещения техникума состоялся тяжёлый разговор. Мама осталась в деловом костюме и сразу усадила сына за круглый стол в центре комнаты, сама встала у открытой форточки и закурила. Екатерина Васильевна курила редко, тем более дома.
Сын-спортсмен сидел в своём любимом тёмно-синем спортивном костюме, осуждающе смотрел на маму, но ничего не говорил…
Мама выдохнула тонкую струю дыма в форточку, несколько секунд смотрела в окно и спросила, не оглядываясь:
– Ты папку помнишь?
– Смутно… – Удивился вопросу шестнадцатилетний парень.
– Твой отец умер от цирроза печени, когда тебе исполнилось три года. – Следующая струя дыма потянулась на не совсем свежий воздух улицы Гороховой.
– Я же говорю, что отца плохо помню.
Иван не понимал сути разговора. Мама должна была его ругать. И она это умеет. Недаром руководит целым отделом на огромном предприятии. А тут пошли воспоминания детства. Зачем?
– Сынок, твой папа был алкоголиком, – спокойно произнесла мама и добавила, глядя Ивану в глаза: – И точно также умер мой отец, твой дед, которого ты даже не видел.
– К чему этот разговор? – Парень встал, подошёл к матери, забрал почти докуренную сигарету и, потушив в пепельнице на подоконнике, остался стоять рядом с матерью.
Сын был выше её и смотрел сверху вниз. Екатерина Васильевна подняла голову:
– Твой отец и дед, оба не дожили до тридцати лет из-за водки. Ты хотя бы раз задумался, почему я не пью даже шампанское в Новый Год? – Женщина присела к столу, продолжая смотреть прямо перед собой. – Когда я ещё была студенткой, я поняла, что алкоголь мне противопоказан в любом виде. После вина я ничего не помнила. Однажды меня чуть не отчислили из института, после того как я в подпитии на праздничном новогоднем вечере бросала ёлочные игрушки на голову декана. Мне только утром всё рассказали, а у меня провал в памяти.
Мама тяжело вздохнула и задумалась. Ваня молчал и с болью в сердце разглядывал маму, которая продолжила:
– С твоим отцом, я познакомилась на вечеринке в общежитии института. Мы полюбили друг друга. Очень. Было весело. Когда я забеременела тобой, я остановилась и с тех пор не пью. Вообще. Ни капли…
Женщина замолчала, её руки лежали на столе. Иван начал понимать, к чему весь этот разговор, подошёл и присел, положив свои ладони на руки матери.
Екатерина Васильевна говорила ровно и спокойно:
– Рудольф не мог остановиться и постоянно уходил в запой. Что мы только не делали... И я пыталась спасти твоего папу. Однажды я узнала такую «панацею»: берешь чайную ложку нашатырного спирта, растворяешь в стакане воды, даешь выпить залпом… И все, как рукой снимет! Никогда больше не будет пить. Я пришла домой, рассказала всё мужу честно: «Ты же хочешь бросить пить? Но, не можешь? А вот есть суперсредство. Выпьешь нашатырь и больше – ни капли!»
Он послушно взял у меня стакан и сделал пару глотков. Вытаращил глаза, страшно закашлялся и рухнул, как подкошенный. Мы были юные и глупые!
Пока я дрожащими руками набирала номер скорой, твой папа очнулся и сказал: «Если захочешь меня убить, найди способ попроще». И пить, конечно, не бросил... Женщина усмехнулась воспоминаниям и продолжила:
– Где-то после третьего или четвертого запоя я стала настаивать, чтобы мы обратились к наркологу. Я слышала, что существует кодирование и зашивание, но не знала толком, что это такое. Но я точно знала, что алкоголизм – это болезнь, а значит, её можно вылечить. Я стала расспрашивать у знакомых о выходе из этой пропасти, мне рассказывали всякие ужасы про жуткие побочные эффекты зашивания и кодирования, как люди сходили с ума, становились инвалидами или вовсе умирали. Но я была настойчивой. Я считала, что раз алкоголизм болезнь, то нужен врач. Наконец по рекомендации нашла нарколога. Вначале поехала к нему одна. Мы говорили где-то час. Нарколог сказал то, что я и так знала: для того, чтобы был результат, нужно желание пациента, нужна его твердая воля, а если он не хочет, ничего не получится, хоть костьми ложись. И еще доктор сказал, что нельзя „зашивать“ человека, в крови которого остался алкоголь. Надо, чтоб хотя бы три дня не пил. Первой «подшивки» хватило на два месяца, вторую попытку твой отец выдержал три недели и снова ушёл в запой...
Екатерина Васильевна вытащила из сумочки пачку сигарет, щёлкнула зажигалкой, встала и подошла к окну. Сын остался за столом, молчал и ждал продолжения. Вдова алкоголика выкурила сигарету наполовину, затушила и продолжила исповедь:
– Я любила его, любила тебя, и сама мысль о разводе казалась мне кощунственной. Любимый человек болен, говорила я себе, он несчастен, кто ж я буду, если брошу его в такой ситуации? Я должна его спасти. Сыну нужен отец! Рудольф не был буйным и агрессивным, он ни разу не ударил меня. Мой муж оказался тихим алкоголиком, просто лежал и страдал. В пьяном виде начинал говорить всякое. То говорил, что я и ты – это мечта всей его жизни, то, наоборот, как он меня ненавидит. То говорил, что скоро умрет, то называл себя мучеником. И меня тоже мученицей. Его швыряло из крайности в крайность. А вместе с ним швыряло и меня. Через три года такой жизни твой отец умер в наркологической больнице…
Мама тяжело вздохнула и перевела взгляд на сына:
– А теперь скажи мне, что ты помнишь, после того как ты выпил водку?
Иван задумался. В памяти возникла чёткая картина выпивки на троих с приятелями: совместная покупка бутылки водки на большой перемене, импровизированный праздничный стол на старом токарном станке и поднесённый ко рту стакан.
Дальше всё! Пустота… Молодой человек медленно произнёс:
– Ничего не помню! Потом сам удивился, когда очнулся в раздевалке.
– Это был первый звонок, и у тебя ещё есть шанс остановиться. Пойми, сын, нам с тобой просто нельзя пить ничего спиртного. И это не наша вина. Что-то нам передалось по наследству через гены. Многие могут пить, а мы с тобой нет. Ни капли. Никогда! – Екатерина Васильевна твёрдо взглянула на сына. – Алкоголизм уже внутри нас с рожденья и ждёт, когда мы переступим черту. Дальше только падение. И в итоге – смерть!
Шестнадцатилетний парень оказался не готов к такому разговору. Всю сознательную жизнь он считал, что запои случаются с «деклассированными элементами», с этими хануриками под забором, которые не хотят работать и постоянно жрут водку.
Их ругают, выгоняют с работы, исключают из партии и комсомола, а затем отправляют в ЛТП (лечебно-трудовой профилакторий). Но только с ним, с его близкими и друзьями, этого не может произойти в принципе. Потому что не может быть. И точка!
Студента технологического техникума потряс до глубины души разговор с мамой и только что перенесённый ужас комсомольского собрания. Ваня вырос, хотя и в неполной, но вполне интеллигентной семье, и очень любил маму. Испуг подростка, тоталитарный государственный режим и любовь к матери сделали своё дело.
Партийный лозунг: «Трезвость – норма жизни!» советский гражданин пронёс через всю сознательную жизнь вплоть до развала необъятной Родины…" Роман Тагиров
P.S. Напомню ещё раз о моих книгах, изданных в Электронном формате PDF.
Всего на данный момент издано 14 книг: 5 книг – о службе в ГСВГ и 9 штук – приключения Главного Героя (ГГ – прапорщик Кантемиров) после службы.
И ещё вышла первая книга из новой серии под названием «Студент»…
Предлагаю желающим купить все книги разом (15 штук!) за 1500 руб. Деньги скинете мне на карту, а я отправлю книги в нескольких письмах. Так быстрее и лучше доходят, таким образом выслал многим камрадам.
Обычно вначале отправляю пару книг для пробы, а после оплаты отправляю остальные. Кому интересно, пишите мне на tagitus@yandex.ru
Или можно приобрести по одной штуке на платформе "Цифровая витрина". Находим по автору – Роман Тагиров. Первые пять по 199 руб. за штуку, остальные – по 249руб. (они больше по объему): https://www.cibum.ru/book/my
