Добрый день, дорогие мои пациенты, коллеги по несчастью, или может быть наоборот, счастью быть людьми! С вами опять профессор-врач психиатр Азат Асадуллин, и в нашей воскресной читальне сегодня — не просто книга. Сегодня у нас святыня. Икона в раме из бумаги и типографской краски. Я долго не решался прикасаться к ней примитивностью анализа, но восторженный вопль прочитавшего, бессонная ночь после прочтения — это и есть лучший прогноз её жизнеспособности. Итак, позвольте представить: «Идиот» Фёдора Михайловича Достоевского. Роман, который не читают, а получают как удар током прямо в душу.
Несколько слов об авторе: или о безумии как методе познания
Достоевский — наш с вами общий, главный и самый неутомимый супервизор. Он не писал романы; он проводил вивисекцию человеческого духа без анестезии, а мы, читатели, обязаны держать ему зеркало и подавать инструменты. Вспомните Ницше, который писал о Достоевском, как о единственно достойном психологе - современнике.
Задача Достоевского в «Идиоте» была титанической, почти богохульной: изобразить человека, «вполне прекрасного». Заметьте, не доброго, не умного, а именно прекрасного в своей целостности. И он, как гениальный психолог, понимал: святость в мире, лишённом сакрального, всегда выглядит как форма помешательства. Поэтому он и наделяет князя Льва Николаевича Мышкина эпилепсией — «падучей». Болезнью, которая в XIX веке считалась позорной, сближающей человека с юродивым, изгоем. Но Фёдор Михайлович идёт дальше: он делает эту болезнь не клеймом, а особым каналом восприятия. Мгновения перед приступом для князя — это моменты абсолютной гармонии, невыразимого счастья и понимания всего сущего. Он не просто болен; он, в каком-то смысле, видит больше. И вот этот ход — это гениально с точки зрения психиатрии: патология становится не дефектом, а альтернативной конфигурацией сознания, возможно, более чуткой к миру. Вы же знаете, что и Достоевский сам страдал эпилепсией?
Психиатрический портрет князя: «Идиот» как единственный здравомыслящий
И вот он перед нами, князь Мышкин. Вернувшийся из швейцарской лечебницы, «идиот» в глазах света. Давайте поставим ему диагноз. Нет, не эпилепсия — она лишь сопутствующее заболевание. Его главный «синдром» — это синдром дефицита цинизма. В мире, где все играют по законам корысти, тщеславия, расчёта и страсти, он — живое нарушение этих законов. Он не понимает их; он видя их, отказывается в них верить. Его непосредственность, его доверчивость, его неспособность лгать — это не инфантилизм. Это сознательная, стоическая позиция вопреки.
· Эмпатия как болевой синдром. Его главная особенность — гипертрофированная, почти болезненная эмпатия. Он не просто сочувствует — он физически ощущает боль другого как свою собственную. Он входит в положение каждого: и оскорблённой Настасьи Филипповны, и мятущегося Рогожина, и даже подлеца Ганьи Иволгина. И это его губит. Потому что в мире взрослых, выстроенном на жёстких личностных границах, такой человек подобен человеку без кожи. Каждое прикосновение — рана. Каждое дуновение ветра — боль.
· Парадокс: святой как триггер катастрофы. И вот здесь гениальность замысла Достоевского проявляется в полной мере. Князь Мышкин, этот «вполне прекрасный человек», не спасает, а обнажает. Он — как чистейший луч света, направленный в затхлый подвал. Он не очищает подвал; он драматически подсвечивает всю плесень, паутину и гниль, которая там была. Его появление в жизни других персонажей — это катализатор. Он выводит наружу всё самое тёмное, страстное и разрушительное, что в них дремало. Настасья Филипповна видит в нём призрак невинности, которую она потеряла, и начинает метаться между ним (спасением) и Рогожиным (гибелью), в итоге выбирая гибель. Аглая, чистая и гордая, влюбляется в него как в идеал, но не может вынести его сострадания к «падшей» сопернице.
Главный конфликт: Любовь-жалость vs Любовь-страсть. Или история одного треугольника
Центральный узел романа — это любовный треугольник, которого как бы и нет. Князь Мышкин не любит в обычном, страстном смысле. Его чувство к Настасье Филипповне — это чистейшая, всепоглощающая жалость, смешанная с поклонением её искалеченной красоте. Он хочет её спасти, а не обладать ею. Аглаю же он, кажется, мог бы полюбить как равную, как «свет», но его сердце и совесть уже пленены миссией спасения «падшего ангела».
· Настасья Филипповна — его главный пациент. Её психика — это ландшафт после тотальной травмы. Она ненавидит себя и мстит миру через саморазрушение. Князь с его всепрощением — единственный, кто видит в ней не «проститутку Тоцкого», а страдающую душу. И это одновременно и возвышает её, и окончательно губит, ибо она чувствует себя недостойной такого света.
· Аглая — его упущенная возможность «нормальной» жизни. Её знаменитая тирада, которую вы процитировали — это крик оскорблённой любви и самое точное определение князя. Она видит его суть: он лучший из них. Но быть с ним — значит принять его болезненную жалость ко всему миру как соперницу. Она не может.
И тут появляется Рогожин — антипод князя, воплощение слепой, собственнической, плотской страсти. Их отношения — это одна из самых мистических и психологически достоверных связей в литературе. Они братья-враги, две половинки одного распавшегося целого: дух и плоть, жертвенность и обладание, свет и тьма. Они меняются крестами, они тянутся друг к другу и ненавидят друг друга. И в финале именно эта тёмная, рогожинская половина торжествует, приводя к трагедии.
Заключение: почему «Идиот» — это вечная книга?
Потому что каждый из нас в какой-то момент жизни чувствует себя князем Мышкиным. Когда наша искренность натыкается на стену цинизма. Когда наше желание помочь воспринимают как слабость. Когда нашу доброту называют глупостью. «Идиот» — это роман о травме, которую наносит доброта самому себе, столкнувшись с миром.
Вы любите князя всей душой? Прекрасно. Значит, ваша душа ещё не до конца заросла защитным панцирем. Вы не могли заснуть после прочтения? Это естественно. Вас только что заставили прожить несколько жизней в одной, и вынесли приговор, от которого мурашки по коже: «красота спасёт мир», но единственный по-настоящему прекрасный человек в этом мире сходит с ума, не вынеся его тяжести.
Так что, друзья мои, читайте и перечитывайте «Идиота». Это прививка от равнодушия, от поспешных суждений, от мысли, что все мы давно всё понимаем. Она не даёт иммунитета, но вызывает здоровую, очищающую лихорадку души.
А я, профессор Азат Асадуллин, который сегодня вместо рецепта выписал вам направление на вечный диалог с собственной совестью, с иронией и грустью прощаюсь. Берегите в себе «идиотов». Эти хрупкие, нелепые, прекрасные части вашего «Я». Они, увы, самые ранимые, но только они и делают нас людьми в высшем смысле этого слова.
До следующего воскресенья! Ваш, временами чувствующий себя полным идиотом в лучшем смысле, профессор Азат Асадуллин.