Приключенческая повесть
Предыстория Белки и Арины (для тех, кто не читал) здесь
Все части повести здесь
Также за эти дни я пытаюсь собрать обрывки тех билетов на самолет, что мы нашли в документах, которые я забрала из тайника. Один билет удаётся склеить целиком – тот, что был на имя Елены. А вот второй... Частично огрызки этого билета где-то потеряны, но становится ясно – Елена Покацкая летала за границу не одна. Истрёпанные и нечёткие от времени кусочки дают информации крайне мало, и из фамилии на английском можно узреть только «ов» и последнюю «в», то есть у меня абсолютно нет никаких идей, кто мог полететь с Еленой. Зато появилась «светлая» мысль о том, что возможно, клинику за границей вежливо «попросили» предоставить именно такой результат анализа Елене Покацкой.
Так же, сидя за ноутбуком, я пытаюсь выяснить, что именно произошло в роддоме номер три в девяностом году, что его нужно было обязательно закрыть по причине «оптимизации», но никакой информации об этом нет. Скорее всего, всё очень тщательно скрывалось.
Часть 8
Мы с Леной переглядываемся, а потом, хлопая ресницами, смотрим на девицу, которая тоже смотрит на нас с каким-то уже подозрением. Видимо, сейчас на наших лицах отражается минимум хоть какого-то интеллекта, а все потому, что мы испытали не жалость к умершему человеку, а удивление от того, что умерла она буквально недавно, а похоронили её два дня назад.
Лена приходит в себя первая и спрашивает голосом, в котором слышится искренний ужас:
– Её убили?
Девица перестаёт шмыгать носом и отходит чуть назад, видимо, принимая нас за совсем чокнутых.
– Почему убили? – спрашивает она уже спокойным голосом, глядя на нас с ещё большим подозрением – у неё был инсульт... Она человек в возрасте, пожила достаточно... А вы кто вообще?
И только я собираюсь открыть рот, как Лена заявляет, протягивая ей удостоверение:
– Мы с центрального телевидения, хотели взять у вашей бабушки интервью, ведь когда-то она работала в ведущих роддомах города...
– А... – осекается поначалу девица, но потом быстро приходит в себя, видимо, услышав про телевидение – вы проходите! Я ведь тоже могу рассказать вам про бабушку!
Я смотрю на Лену, а она делает знак ресницами – мол, не переживай, всё в порядке, сейчас всё равно чего-нибудь нароем. Я же, поражаясь её способности идти напролом, могу только головой качать, ибо не знаю, как дальше развернутся события.
Дом действительно большой и очень неплохо обставлен, по крайней мере, судя по террасе, денег сюда вкладывалось немало. Интересно, на чём же могла столько заработать обычная медсестра роддома второй категории? Я слышала немало историй о том, как медсёстры, чтобы подработать, ходят на дом к пациентам и ставят уколы, но вряд ли после этого можно построить дом такого размера.
Видимо, Лена думает о том же самом, потому что говорит девице:
– У вашей бабушки прекрасный дом...
Ух, и хитра, зараза! Умеет, если нужно, вытаскивать информацию!
– Да, это дедушка построил. Он занимает не последнюю должность в министерстве здравоохранения.
– Вот как?! – ну, я-то знаю, что Лена сейчас удивляется картинно – наверное, они очень много лет прожили с бабушкой?
– Да – девица вздыхает и снова сморкается в платок – тридцать лет... Дедушка очень любил бабушку и даже слёг после её смерти.
– У тебя есть блокнот? – шепчет мне Лена. Понятно, для чего он нужен – девчоночка клюнула на «интервью», а я должна буду выступать в роли журналистки.
Мы усаживаемся в пластиковые креслица на террасе, девушка ставит перед нами по чашке чая. Лена принимает важный вид, делает мне знак записывать и спрашивает:
– Скажите, а как вас звать? Просто так будет удобнее общаться.
– Меня как бабушку зовут – Галина.
– Очень хорошо, Галина, скажите, вы, конечно, знаете про доблестный трудовой путь вашей бабушки, который начался с третьего родильного дома, ныне ликвидированного. Как долго она проработала в этом роддоме?
– Около двадцати лет. Она много рассказывала про работу там, вспоминая этот свой первый опыт с большим теплом.
– А вы знали кого-то из коллег бабушки, с кем она дружила, пока работала там?
– Да, конечно. Именно там у неё случилась первая любовь – она с большим теплом отзывалась об этом человеке. Он был заведующим родильным отделением. У них была очень романтичная история.
– Но... вместе они не остались?
– Нет. Этот человек, как банально это не звучало бы, был женат. Но он очень любил бабушку и всегда был с ней на связи. Даже вот сейчас, лёжа в больнице на лечении, он строго три раза в месяц звонил ей.
Лена кидает на меня взгляд – становится понятным, что преданная внучка своей бабушки Галина говорит сейчас о Шайтанове – старшем. Удивительно другое – я всегда думала, что в психиатрической больнице пациентам не положены звонки... Но может быть, у Шайтанова привилегии?
– Галина, а что же такого случилось с возлюбленным вашей бабушки, что он оказался в больнице? Он чем-то тяжело болен? Может быть, помощь нужна какая-то?
– Нет, вы знаете... – девушка вдруг понижает голос – но это... не для печати и выпуска в программе. Вы обещаете?
Мы киваем, как две послушные куклы.
– Вы знаете, он лежит в психиатрической клинике и положил его туда... его сын. Я думаю, на самом деле этот мужчина здоров, но сын боится, что он станет болтать лишнее...
– Вот как? А что, есть повод этого бояться? – Лена тоже понижает голос, стараясь говорить в одной тональности с собеседницей.
Вот чем мне нравятся молодые девчонки, так тем, что они чаще всего болтушки и не умеют держать язык за зубами – им обязательно просто необходимо с кем-то посплетничать!
– Вроде была там какая-то история – не история, связанная с каким-то больным новорожденным, что ли... Как будто годах этак в девяностых, наверное. Но я про это ничего не знаю... В смысле, вообще не знаю подробностей. Сын этого мужчины общался с бабушкой, и как-то раз приезжал сюда, они разговаривали о нём, и я слышала, как бабушка ругала его за то, что он «упёк отца в психушку», на что тот ответил, что так будет лучше для него, для отца. И для его, сына, карьеры. Вот так вот... Теперь его сын главный врач этой больницы, на базе которой был роддом. Впрочем... Зачем я вам это рассказываю?
Вот так... Говорила, говорила, а потом – зачем... Ох, странные эти молодые!
Лена, увидев, что девица как-то закрылась, задала ей ещё несколько каких-то незамысловатых вопросов, и мы встали, чтобы уйти. В этот момент звонко прозвенел звонок, оповещающий о том, что у ворот стоит ещё кто-то, желающий видеть хозяев этого дома.
– Что же – говорит Лена девушке – спасибо вам, Галина, за предоставленную информацию. Как только выпуск о вашей бабушке будет готов, - а вы сами понимаете, что работы много, мне в архиве нужно ещё фото запросить – я сразу вам позвоню, чтобы согласовать материал.
– Да, конечно! – оживляется девчушка – я буду ждать с большим нетерпением! Пойдёмте, провожу вас, тем более, там кто-то ещё пришел!
Мы идём до ворот, и Галина продолжает что-то оживлённо говорить Лене, слёз её как не бывало, но как только она открывает дверь, то тут же снова прикладывает к глазам свой платочек.
– Дядя Стёпа! Как хорошо, что ты пришёл! – она утыкается в грудь мужчины, который мне знаком.
О, только не это! Я натягиваю бейсболку почти на глаза, а «дядя Стёпа», а именно, никто иной, как главный врач третьей больницы, с подозрением смотрит на нас и спрашивает:
– Галочка, а кто это? Кто эти девушки?
– Это с телевидения – говорит Галина – будут снимать программу о бабушке.
Прощаемся мы поспешно, потом усаживаемся в машину и быстро уезжаем восвояси.
– Шайтанов – младший собственной персоной – говорю я Лене – надеюсь, он меня не вспомнит.
– Тебя не вспомнишь – бубнит она будто даже с укоризной – знаешь, я не думаю, что это совпадение. Так же, как не считаю совпадением смерть этой бабки.
– Угу. Таких совпадений не бывает.
– Интересно, что он тут делает?
– Пришёл выразить соболезнование – говорю я – тебе же девчушка напрямую сообщила, что Шайтанов – старший и её бабка были крепко повязаны.
– Слушай, а знаешь, что меня удивляет?! Он упёк в психушку своего отца, но при этом не упёк туда эту медсестру, которая наверняка знала обо всех делишках Шайтанова – старшего! То есть через неё он не боялся получить огласку! Почему?
– Откуда я знаю? Может, его папаша, сам того не желая, действительно с диагнозом и действительно начал болтать лишнего?
– Как бы с ним встретиться, а? Нет никаких идей, Белка?
– Пока нет. Но стоит об этом подумать. Слушай, а как ты собираешься мазаться по поводу программы об её бабке? Ты же не будешь её в реале выпускать? Или... будешь?
– Придумаю что-нибудь! – легкомысленно заявляет она.
Следующих два дня проходят относительно спокойно, если не считать того, что я постоянно думаю о том, куда же делся труп незнакомца, который очень хотел видеть бумаги, взятые мной из тайника. Я занимаюсь ребенком, домом и жду, когда вернется из командировки муж. Артём звонит каждый день, подолгу болтая со мной и Ариной по телефону и интересуясь тем, как идёт моё расследование, и что нового мы узнали. На эти вопросы я собираюсь ответить лично ему, когда вернётся, а потому говорю, что по телефону рассказывать долго – проще будет при встрече.
Также за эти дни я пытаюсь собрать обрывки тех билетов на самолет, что мы нашли в документах, которые я забрала из тайника. Один билет удаётся склеить целиком – тот, что был на имя Елены. А вот второй... Частично огрызки этого билета где-то потеряны, но становится ясно – Елена Покацкая летала за границу не одна. Истрёпанные и нечёткие от времени кусочки дают информации крайне мало, и из фамилии на английском можно узреть только «ов» и последнюю «в», то есть у меня абсолютно нет никаких идей, кто мог полететь с Еленой. Зато появилась «светлая» мысль о том, что возможно, клинику за границей вежливо «попросили» предоставить именно такой результат анализа Елене Покацкой.
Так же, сидя за ноутбуком, я пытаюсь выяснить, что именно произошло в роддоме номер три в девяностом году, что его нужно было обязательно закрыть по причине «оптимизации», но никакой информации об этом нет. Скорее всего, всё очень тщательно скрывалось. В выходные, когда мама просит привезти к ним Арину, и дочка едет с большим удовольствием, я решаю встретиться с Сашей, моей подругой по дому Ледовских. Мы очень давно не виделись и встречаемся с ней в кафе. Туда же приходит и Лена – она и Саша после истории с Ледовским тоже подружились. Втроём мы пьём ароматный чай и болтаем о разных пустяках.
– Ты нашла работу? – интересуюсь я у подруги.
– Пока в поисках – говорит та – куда попало идти не хочется, а хорошей работы предлагают мало.
– Слушай! – вдруг оживляется Лена – Саша, ты же вроде опыт работы сиделкой имеешь, правда?
– Да, есть такое – говорит та – а что?
Мы с Леной молчим, и тогда она смотрит то на неё, то на меня, и спрашивает медленно, с расстановкой:
– Вы что ещё задумали, интриганки?
– Белка, в какой клинике лежит Шайтанов – старший? – спрашивает у меня Лена – напомни мне, пожалуйста!
– В государственной психиатрической... А что?
– Саша... ты не хочешь нам помочь в одном деле?
– А что нужно делать?
– Нужно будет провести Белку к одному человеку! Много времени это не займёт, но нужно быть аккуратной. И постараться устроиться на работу в эту самую клинику хоть даже санитаркой!
– А! – Саша машет рукой – давайте! Тем более, пока я всё равно без работы! И очень люблю приключения!
– Если что-то нужно, какие-то расходы – к нам обращайся. Зарплата там небольшая, можем помочь тебе и с деньгами, тем более, мы подруги.
– Да бросьте! У меня всё в порядке с материальным положением, потому я по поводу работы не парюсь. Завтра же позвоню и напрошусь на собеседование.
– Саша, самое главное – узнать там внутренние порядки, чтобы попробовать провести туда Белку!
– Да не переживайте – все выясним!
Итак, ломать голову по поводу того, как бы нам поговорить с Шайтановым, пришлось недолго. А команда-то наша растёт! Сашка такая же авантюристка, как и мы с Леной, на неё можно положиться – она бесстрашна, умна и расчетлива.
Ещё через пару дней, когда я нахожусь дома вместе с дочкой, внезапно звонит видеодомофон. Глядя на экран, я вижу молодого парня в курьерской форме. Не очередная ли это подстава, интересно? Стараясь на камере разглядеть, что у него в руках, я выхожу к воротам и сначала спрашиваю:
– Вы кто?
– Я курьер. Вам письмо.
Интересное дело! Кому потребовалось отправлять мне письмо курьером?
– Откуда письмо и от кого оно?
– Из клиники, от Эвелины Игоревны Покацкой.
С каких это пор Эва пишет мне что-то и отправляет курьером?
Забираю у него письмо, в нетерпении разрываю конверт и читаю неровные, беглые строчки, написанные Эвой: «Белка, привет. Мне показалось опасным отправлять тебе сообщение по телефону, мне бы, конечно, врач разрешил, но вдруг потом сказал бы кому-нибудь... кому не нужно это знать... А звонки у нас только под наблюдением. В общем, я вспомнила, в том деле, о котором ты мне говорила, есть кое-что – мама разговаривала об этом с матерью Ратибора, Ираидой Всеволодовной. Тебе нужно обязательно с ней поговорить, мама просила у неё, кажется, помощи в чём-то, и она может что-то знать.».
Продолжение здесь
Спасибо за то, что Вы рядом со мной и моими героями! Остаюсь всегда Ваша. Муза на Парнасе.
Все текстовые (и не только), материалы, являются собственностью владельца канала «Муза на Парнасе. Интересные истории». Копирование и распространение материалов, а также любое их использование без разрешения автора запрещено. Также запрещено и коммерческое использование данных материалов. Авторские права на все произведения подтверждены платформой проза.ру.