Снег валил так, что казалось, будто небеса решили устроить генеральную уборку, вытряхивая из себя все запасы ваты. Мы с Петькой, два закадычных друга, сидели в моей крохотной квартирке, обвешанной мишурой и дождиком, и пытались придать себе праздничный вид. Петька, как всегда, был в своей коронной футболке с надписью "Я верю в Деда Мороза... и в то, что он мне должен". Я же, в свою очередь, нацепил старый свитер с оленями, которые выглядели так, будто только что пережили апокалипсис.
"Слушай, Васёк," – протянул Петька, ковыряясь в тарелке с оливье, – "а ты не думал, что Дед Мороз – это такая же фикция, как и обещания политиков?"
"Думал," – буркнул я, запихивая в себя кусок селедки под шубой. – "Но фикция, которая приносит подарки. А политики... ну, они приносят счета за коммуналку."
Вдруг за окном раздался странный звук. Не санки, не колокольчики, а что-то вроде скрипа ржавых петель, смешанного с хриплым кашлем. Мы переглянулись.
"Это что, соседи?" – прошептал Петька, прижимаясь к окну.
"Соседи в три часа ночи на санках?" – фыркнул я. – "Скорее всего, это наш новый кот решил освоить искусство эквилибристики на карнизе."
Но звук приближался. И становился всё более... зловещим. Скрип, кашель, и теперь к ним добавилось что-то похожее на стон. Я схватил первую попавшуюся под руку вещь – старую швабру, которая, казалось, была свидетелем ещё времён царя Гороха.
"Ну что, герой?" – усмехнулся Петька. – "Готов встретить Санта-Клауса с синдромом хронического бронхита?"
Дверь квартиры распахнулась с таким грохотом, что ёлка чуть не рухнула. На пороге стоял он. Дед Мороз. Но не тот, которого мы знали по детским утренникам. Этот был... другой.
Его шуба была порвана в нескольких местах, из-под неё торчали какие-то странные, тёмные пятна. Борода, некогда белоснежная, теперь напоминала старую, грязную тряпку. Глаза горели недобрым, красным огнём, а в руках он держал не мешок с подарками, а... ржавый топор.
"С Новым годом, детишки!" – прохрипел он голосом, похожим на скрежет металла. – "Принёс вам подарки!"
Петька издал звук, который можно было бы описать как смесь визга свиньи и предсмертного хрипа. Я же, сжимая швабру, попытался сохранить остатки самообладания.
"Дедушка Мороз?" – выдавил я. – "А где Снегурочка? И почему у вас топор?"
"Снегурочка?" – Дед Мороз издал что-то вроде смешка, от которого у меня волосы встали дыбом. – "Она теперь моя личная... эээ... помощница. По заточке топоров."
Он сделал шаг вперёд, и я почувствовал запах чего-то затхлого и... мясного.
"А подарки?" – спросил Петька, дрожа всем телом. – "Что там в мешке?"
Дед Мороз хитро прищурился. "А в мешке у меня... сюрпризы! Для тех, кто плохо себя вёл."
Он замахнулся топором, и я инстинктивно отпрыгнул. Топор с глухим стуком вонзился в стену, оставив там глубокую трещину.
"Ну что, мальчики," – прошипел он. – "Кто первый хочет получить свой новогодний подарок?"
Петька, недолго думая, метнулся к окну. "Васёк, я тут окно открою, ты за мной!"
"Ты куда?!" – заорал я.
"На улицу! Там снег! Может, он боится снега!" – крикнул Петька, выпрыгивая в окно.
Я, не раздумывая, последовал за ним. Мы приземлились в сугроб, который, к счастью, оказался достаточно глубоким. Дед Мороз, высунувшись из окна, злобно хохотал.
"Не убежите!" – прорычал он, и из окна вывалился мешок. Он упал рядом с нами, из него вывалились... головы кукол. И не просто головы, а окровавленные, с вырванными глазами и клочками волос.
"Что это за хрень?!" – заорал Петька, вскакивая на ноги.
"Это, видимо, его версия новогодних игрушек," – пробормотал я, пытаясь переварить увиденное.
Мы побежали. Бежали, как никогда в жизни. Снег хрустел под ногами, а за спиной раздавался жуткий хохот Деда Мороза. Мы неслись по заснеженным улицам, мимо украшенных ёлок и светящихся гирлянд, которые теперь казались нам зловещими.
"Куда бежим?!" – задыхаясь, спросил Петька.
"К ментам!" – ответил я. – "Пусть разбираются с этим психом в шубе!"
Мы добежали до ближайшего полицейского участка, запыхавшиеся и перепуганные до смерти. Дежурный, толстый дядька с усами, посмотрел на нас с подозрением.
"Что случилось?" – спросил он, зевая. – "Празднуете слишком бурно?"
"Там... там Дед Мороз... с топором... и головами кукол!" – выпалил Петька.
Дежурный усмехнулся. "Ну, бывает. Праздники, знаете ли, на людей по-разному действуют. Может, перепил человек."
"Да он нас убить хотел!" – заорал я. – "Он маньяк!"
Дежурный вздохнул и посмотрел на нас с жалостью. "Ладно, ладно. Сейчас разберёмся. Где он?"
Мы привели его к моему дому. Но Деда Мороза и след простыл. Ни в квартире, ни на улице его не было. Только топор, воткнутый в стену, и мешок с головами кукол, валяющийся в снегу.
Дежурный посмотрел на всё это, почесал затылок и сказал: "Ну, это... хулиганство. Топор из стены вытащите, головы кукол сожгите. И больше не пейте столько на Новый год."
Мы остались стоять посреди заснеженной улицы, в полном недоумении. Дед Мороз исчез, как будто его и не было.
"И что теперь?" – спросил Петька, глядя на меня с ужасом в глазах.
"Теперь," – ответил я, – "мы будем праздновать Новый год в бункере. И никогда больше не откроем дверь никому, кто одет в красную шубу."
С тех пор каждый Новый год мы с Петькой запираемся в моей квартире, обвешиваем её чесноком и молимся, чтобы Дед Мороз с топором никогда больше не вернулся. И, знаете, я больше не верю в Деда Мороза. Я верю в то, что лучше перебдеть, чем быть зарубленным топором в новогоднюю ночь. А Петька? Он теперь спит с бейсбольной битой под подушкой. И, кажется, начал верить в существование Санта-Клауса... но только как в потенциальную цель для самообороны.