В оппозиционной журналистике очередной кандал. Некий Дмитрий Шишкин сознался, что с 2024 года писал фейковые материалы в издание «Новая вкладка»*, а также в Moscow Times** и «Эхо»***.
Скандал с Дмитрием Шишкиным — это не просто история о журналистской недобросовестности. Это — идеальный социокультурный эксперимент, проведённый самой жизнью. Эксперимент, который с беспощадной точностью вскрыл не порок одного человека, а системную болезнь целого медийного пространства.
В некоторых иноагентских СМИ до сих пор доступны статьи Шишкина. Сам он в соцсетях писал, что подозрения к нему возникли после громкой историей с разоблачением Асиии Несоевой. В январе 2025-го выяснилось, что журналистка из Татарстана два года выдумывала истории для оппозиционных СМИ. Сама девушка сначала заявила, что ничего не сочиняла, а потом сказала, что все это был троллинг изданий «определенной направленности». В «Редколлегии» тогда заявили Daily Storm, что девушка показала себя «лживым и бесчестным человеком».
Представьте: автор, который сознательно сочиняет «страшные сказки» об СВО и «Движении первых». Сочиняет так красочно и в строгом соответствии с каноном, что его фейки попадают в лонг-лист «Редколлегии» — премии, созданной, чтобы отмечать лучшую журналистику. Это ли не вершина постмодернистского абсурда? Когда награду чуть не вручают за мастерство в подделке реальности под запросы аудитории.
Но главный вопрос даже не в Шишкине. Главный вопрос: почему это сработало? Почему ни одно из этих изданий — ни «Новая вкладка»*, ни Moscow Times**, ни бывшее «Эхо»*** — не удосужилось проверить ни личность автора, ни бредовость его «репортажей»? Ответ лежит на поверхности: потому что проверять было не нужно. Потому что публикуемая им ложь была не информацией, а литургией. Она не информировала, а подтверждала веру. Ритуальные тексты для своей паствы, где важна не достоверность, а эмоциональная искренность и идеологическая безупречность.
В этом — вся трагедия современной оппозиционной (и не только) журналистики. Она давно перестала быть ремеслом по добыче фактов. Она стала производством священных текстов для своих общин. Читатель ждёт не новости, а подтверждения своей картины мира. И Шишкин этот заказ исполнил безупречно. Он оказался талантливее многих — потому что понял суть игры. Он писал не статьи, а апокрифы — поддельные евангелия для тех, кто жаждет чуда разоблачения, даже вымышленного.
Сравнение с Несоевой здесь абсолютно уместно. Это — симптом одной болезни. Болезни, при которой эмоция и правда поменялись местами. Когда сенсационность важнее достоверности, а «правильный» посыл оправдывает любые средства. Шишкин — не чудовище. Он — зеркало. Зеркало, в котором отражается кризис доверия к самой профессии, подменённой идеологическим заказом.
И самый горький итог этой истории даже не в том, что читателей обманули. А в том, что их обманывали именно тем, чего они сами хотели. Их кормили не правдой, а тем, что они принимали за правду, — эмоционально заряженными фантомами. И пока аудитория будет покупаться на сказки, написанные «в русле редакционной политики», Шишкины будут плодиться. Потому что спрос рождает не только предложение, но и великих мистификаторов. А в эпоху, когда реальность стала неудобной, спрос на красивую, страшную и удобную ложь — только растёт.
Так что дело Шишкина — это не уголовная хроника. Это — притча. Притча о том, как легко превратить журналистику в театр теней, где актёры играют для глухих, а зрители аплодируют собственным иллюзиям.
* заблокировано в РФ по требованию РКН, ** иноагент, нежелательная организация, *** нежелательная организация.