Официальная риторика утверждает, что экономика России совершает управляемую «мягкую посадку». Однако на земле, в цехах и на заводах, звучит иная, тревожная музыка. Вице-президент Торгово-промышленной палаты Елена Дыбова говорит о «пробуксовке и стопе», а эксперты Центра стратегических разработок (ЦСР) предупреждают: рецессия без смены политики почти неизбежна. Кто прав? Обратимся не к словам, а к цифрам и судьбам реального сектора.
Официальная картина: сбалансированный рост vs. альтернативная реальность
Власти описывают происходящее как плановое замедление. Президент Владимир Путин отмечает снижение инфляции до ожидаемых ~6%, признавая при этом «некоторые дисбалансы» в отраслях. Центробанк в своих ноябрьских опросах фиксирует улучшение бизнес-климата.
Однако параллельно существует иная статистика:
· Институт народнохозяйственного прогнозирования (ИНП) РАН фиксирует, что сезонно скорректированный месячный ВВП в сентябре 2025 года вернулся на уровень мая 2024-го и остаётся ниже декабря 2024 года на 2.8%.
· Индекс S&P Global PMI для обрабатывающих отраслей уже полгода находится в отрицательной зоне — такого длительного спада не было со времён пандемии.
· Центр стратегических разработок (ЦСР) прямо заявляет: при сохранении жёсткой денежной политики в начале 2026 года страну ждёт переход к устойчивой рецессии.
Реальный сектор: диагноз «коллапс»
Если макроцифры можно оспаривать, то данные по отраслям неумолимы. Промышленность, основа экономики созидания, не просто замедляется — она сокращается.
Ключевые индикаторы спада:
· Обрабатывающая промышленность: По итогам 9 месяцев 2025 года рост более 1% зафиксирован только в 5 из 24 видов деятельности. Снижение выпуска наблюдается в 17.
· Машиностроение и автотранспорт: Выпуск автомобилей за январь-август 2025 года упал на 28.8% по сравнению с аналогичным периодом прошлого года.
· Металлургия и химия: Сокращение выпуска на 1.7% и 2.4% соответственно.
· Голос крупного бизнеса:
· «КамАЗ»: прогнозирует обвал рынка тяжёлых грузовиков более чем в два раза, в августе 2025 года из-за падения спроса был вынужден перевести сотрудников на четырёхдневную рабочую неделю.
· «Ростсельмаш»: ожидает падения производства комбайнов и тракторов на 30%.
· Кировский завод (Санкт-Петербург): прогнозирует спад производства на 20-25% в текущем году.
Причина — «нереальная стоимость денег», как точно назвала её Елена Дыбова. Ключевая ставка ЦБ на исторических максимумах душит инвестиции. Предприятия не могут брать кредиты для развития, а потребители — для покупки техники. Как отмечают в ЦСР, высокие ставки привели к падению сальдированной финансовой результативности предприятий за 8 месяцев на 8.3%. Происходит «замкнутый круг»: снижение спроса и выручки ведёт к проблемам с обслуживанием долгов, что ухудшает условия кредитования и приближает волну банкротств.
Системный тупик: пространство для манёвра исчерпано
В этом — главное отличие от кризисов 2008-2009 годов и пандемии. Тогда были внешние рынки, возможность переключиться, доступные кредиты. Сегодня, как констатирует Дыбова, «возможность манёвра у бизнеса практически отсутствует».
· Санкции отрезали значительную часть технологических и финансовых каналов.
· Внутренний спрос сжат высокой инфляцией (которая, несмотря на снижение, по прогнозам Еврокомиссии, составит 8.9% за 2025 год) и дорогими кредитами.
· Государственный заказ, ранее поддерживавший ряд отраслей, сокращается.
· Кредитные риски нарастают: число компаний с просрочкой платежей по кредитам за три года выросло в 2.6 раза, достигнув 24.1% от всех заемщиков.
Экономика перераспределения, десятилетиями выкачивающая ресурсы из реального сектора в финансовый и торговый, столкнулась с пределом. Перераспределять больше нечего. «Мягкая посадка» для виртуального сектора оборачивается жёстким ударом по сектору созидающему — по тем самым заводам, инженерам и рабочим, которые и создают добавленную стоимость.
Не «посадка», а приземление к реальности
Прогнозы роста ВВП на 2025 год стремительно корректируются вниз: от 1.7% до 0.8% по оценке Еврокомиссии, до 0.5–1.0% по словам президента. За этими цифрами — остановленные производства, сокращённые рабочие недели и замороженные инвестиционные программы.
Это не «мягкая посадка», запланированная регуляторами. Это жёсткое приземление всей системы к новой, суровой реальности, в которой старые рецепты — накачка бюджетными деньгами или ужесточение денежной политики — не работают. Это кризис модели, основанной на перераспределении ренты, а не на созидании новой стоимости.
Пока в кабинетах спорят о терминах — «стагнация» или «техническая рецессия» — в цехах Кировского завода, на конвейерах «КамАЗа» и в бесчисленных малых и средних предприятиях, составляющих плоть экономики, этот кризис уже наступил. И его цена — не в процентах ВВП, а в судьбах конкретных людей, семей и целых городов, чьё будущее поставлено под вопрос. Игнорировать этот крах, делая вид, что его «не заметят», больше невозможно.