Всем утра доброго, дня отменного, вечера уютного, ночи покойной, ave, salute или как вам угодно!
"Фигура последняя - лирическая" - так бы, пожалуй, представил финальные главы "Дневниковъ Жакоба" персонаж из известной советской комедии. Я намеренно создавал их такими, смягчая и стилистику, и общую повествовательную интонацию, и даже попробовав их приблизить к поздней исторической прозе Окуджавы. Получилось или нет - судить не возьмусь, однако, чем ближе к июню, тем сожалительнее мне становится осознавать, что заменить Жакоба в наших, ставших уже обязательною частью РРЪ, "прибавленiяхъ" будет некем и нечем. Да, солидный некогда авторский портфель, ещё пять лет назад распухавший боками от "Штукенции", "Делателя Истории", "Нелепы" и "Сфинксовых сказок", сдулся... Пришла пора чудесных обновлений, но пока что, признаться, мне даже затруднительно и подумать о таком...
Предыдущие главы "ДНЕВНИКОВЪ ЖАКОБА" можно прочитать, воспользовавшись нарочно для того созданным КАТАЛОГОМ АВТОРСКОЙ ПРОЗЫ "РУССКАГО РЕЗОНЕРА"
... Глядя на добровольное затворничество приемной дочери, Ржеедов однажды не выдержал и велел снаряжать экипаж – ехать в город. Сам собственноручно порылся в ее шкафу да в сундуках, извлек оттуда на свет божий светло-бежевое платье – одно из последних, еще во время счастливого знакомства с Игнатьевым пошитое, заставил примерить, оценил, языком восхищенно поцокал:
- Экая ты красавица у меня, - сказал. – Грех это – с такой-то фигурой, да с обличием, да с глазками в деревне со стариком безвылазно сидеть! Ладно, поеду в Белгород – к бездельникам этим, будь они неладны! Посмотрю, чем они там дышат… Платье – далеко не убирай! – велел Егор Данилович, еще раз с удовольствием оглядев Ирину.
Сам же выбил от пыли старый мундир, надел его и долго, безмолвно стоя возле зеркала, думал о чем-то, играя желваками.
Приехал он в Белгород уже к вечеру, остановился в гостинице, «Париж» называемой. Париж – не Париж, а нумера хозяин в чистоте содержал, дома, конечно, уютнее, но и тут недолго пожить можно было. Пока кучер Прохор вещи переносил да обустраивался, Егор Данилович отправился нанести визит одному старому знакомцу, которому руку, хоть и морщась, да без отвращения подать мог. Таким был почтмейстер здешний, бывший артиллерист Артемий Михайлович Гавриличев. Когда-то они даже дружбу водили, но была в характере Артемия Михайловича одна черта, безумно Ржеедова раздражавшая, – ничем не обоснованное, даже подобострастное, уважение к любому начальству. Уж, кажется, не последний человек на свете был отставной капитан Гавриличев, и ранение за Отечество имел, и наградами отмечен был, а при виде любого мундира, любого чина постарше его, любого надутого собственной значимостью уездного столоначальника впадал в полный ступор, заикаясь и бледнея…
- Что ж ты, Артемий Михайлович, как заяц трясешься? – серчал на него, бывало, Ржеедов. – Да городничий наш – вор первостатейный, как земля-то его носит, в толк взять не могу, ты перед ним – как единица против нуля, а глянешь на тебя – тошно делается… Ведь, когда из батареи своей по французу лупил – не боялся поди?
- Сам ничего поделать не могу, - согласно вздыхал Гавриличев. – А только, как увижу его – чувствую, словно обморок со мною сделается!
А однажды они и вовсе поругались: все из-за того же критического отношения Егора Даниловича к начальству, да не просто к начальству, а даже к именитым, прославленным в Отечественную войну генералам – Барклаю, Беннигсену… Пока язвительного штаб-ротмистра, по ошибкам их прохаживающегося, Гавриличев слушал – оно, вроде бы, еще и ничего было, но, когда разошедшийся не на шутку Ржеедов и самого Государя всуе помянул, засомневавшись в том, была ли у того вообще какая-нибудь тактика в начале военной кампании, тут уж побледневший почтмейстер не вытерпел, и, хватив фуражкой об пол, вскричал:
- Ты, батюшка мой, того… не заговаривайся, сударь! Этак договориться можно чорт знает – до чего! – и, хлопнув дверью, выбежал.
После этого друзья не виделись года четыре. После, правда, встретившись на ярмарке, все же раскланялись, а, подумав, даже пожали друг другу руки, испытывая, несмотря ни на что, все же взаимную симпатию. Именно к нему пришел в гости Егор Данилович с деликатным вопросом.
Сердечно поздоровавшись, будто и не было между ними нескольких лет размолвки, Гавриличев усадил гостя за стол, кликнул супругу – такую же робкую и тихую, как муж – наскоро принести чего-нибудь, и приготовился слушать, догадываясь, что просто так, да еще на ночь глядя, Ржеедов бы не явился.
- Ну, как поживаешь, Артемий Михайлович? – откашлявшись и выпив по первой, начал издалека Ржеедов, закусывая пирожком с капустой, печь которые супруга почтмейстера была великая мастерица.
- Да, какое же житье мое? – деликатно поддерживая беседу, вздохнул тот. – Сын, если помнишь, в Киеве служит, при губернаторе – в коллежские асессоры давеча произведен… Родителей не забывает, в апреле, помнится, навещал, табакерку вот серебряную в подарок привез, теперь табачок нюхаем-с, да его вспоминаем, да-а… Сами-то мы что ж… служим помаленьку… Вот, сулили Святым князем Владимиром наградить за труды мои, ожидаем-с… Сам-то ты, Егор Данилович, как? Это ж, почитай, с какого мы года-то не виделись?
- И я – неплохо, - качнул кустами бровей Ржеедов. – Дочь вот приемная из Петербурга вернулась, нажилась там в свое удовольствие, больше, говорит, не поеду, мерси…
- А что ж не понравилось-то ей там? – осторожно, как бы с принуждением поинтересовался Гавриличев, опасаясь, что старый друг снова примется за свое и ринется критиковать столичные порядки.
- Жизнь там, знаешь ли, другая…, - Ржеедов, оберегая чувства хозяина, не стал садиться на любимого своего конька, решив ограничиться на этот раз коротким замечанием. – Лучше, говорит, с тобой, отец, в деревне жить стану!
- Вот оно как! – несколько неискренне удивился Артемий Михайлович, наливая по второй.
- Вот так! – кивнул Егор Данилович, выпивая.
- Ну, а хозяйствуешь каково? – снова спросил, чтобы что-нибудь спросить, Гавриличев, чувствуя, что повод для визита еще гостем не назван. – Урожай-то, говорят, неплохой будет…
- Вроде – неплохой, - согласился Егор Данилович. – Пшеничка недурна уродилась, жаловаться – грех!
- Ну, дай бог! – снова вздохнул хозяин, не зная уж, о чем и говорить и как бы подталкивая к такой же мысли чересчур долго запрягающего Ржеедова. – По делу ко мне или как? – наконец, решился он спросить, украдкой зевнув.
- Именно, что по делу…, - неожиданно замялся тот, чего ранее за ним, отродясь, не водилось. – Ты, Артемий Михайлович, давно тут живешь, всех знаешь… Подскажи, помоги – дочь бы мне замуж выдать! – выпалил он, разволновавшись, и налил сам себе, забыв даже про хозяина. – Плохого не посоветуешь, знаю! Человек нужен обстоятельный, нестарый еще, и, главное, без подлинки… вот…
- Эк! – крякнул почтмейстер, никак не ожидавший подобного, и тоже, налив себе перцовой, выпил. – Удивил! Я ж не сваха какая, кто их там разберет – с подлинкой он или без нее…
- Знаю, - просто отвечал Ржеедов. – Но обратиться мне больше не кому. Ты подумай, порассуждай, а завтра, что надумаешь, мне весточку дай – я в «Париже» остановился…
Наутро, только Егор Данилович проснулся, только позавтракал в трактире внизу, как к нему уже примчался Гавриличев – запыхавшийся, красный, но с крайне довольным выражением лица.
- Ну, брат, вспомнил – есть такой человек! – торжествующе воскликнул он, утирая мокрый лоб огромным клетчатым фуляром. – Доктор наш – Штромберг Георгий Августович! Ты не смотри, что немец – по сути, лучше иного русского будет! И не старый еще – кажись, сорок пока не стукнуло!
- И что – женат никогда не был? – с подозрением, видно, помимо начальства не любя заодно и немцев, спросил Ржеедов.
- Отчего ж не был – конечно, был, да только супруга года три назад померла от сухотки… А человек – достойнейший! Шутка ли – один доктор на всю округу! И с капитальцем! – многозначительно поднял палец Артемий Михайлович.
- А собою как – хорош ли? – снова продолжал выпытывать Егор Данилович. – Оно конечно – с лица воду-то не пить, только, если уж не по любви, то чтобы хоть собою был не страхолюден…
- О, вполне хорош, - заверил друга Гавриличев. – То есть, не писаный, конечно, красавец, но, к примеру, на людях с таким показаться вовсе не стыдно.
Несколько успокоившись насчет фигуры доктора Штромберга, Ржеедов призадумался, как бы свести того с Ириной, да еще и так, чтобы сводней на старости лет не прослыть, и дочь не отпугнуть – дело-то деликатное! Для начала решил, раз в город приехал, сам к тому наведаться – на человека посмотреть, да, может, на месте что-нибудь и придумать!
Штромберг квартировал в каменном белоснежном доме купца первой гильдии Кошкина - во флигеле с отдельным входом. Еще подходя к воротам, Ржеедов с удовольствием отметил разбитую возле флигеля клумбу с удивительными какими-то цветами, парочку аккуратных маленьких елей и вымощенную камнем дорожку: видать, немец был большой педант, но человек обстоятельный – любил дом свой в порядке и благолепии содержать! Строгая прислуга в лице пожилой тетушки в чепце обстоятельно расспросила Егора Даниловича – что надобно, да сможет ли он обождать? «Что ж, конечно обожду!» - согласился Ржеедов, усаживаясь на стул в чистенькой светлой комнатке, увешанной портретами Гете, Шиллера, Канта и Баха. «Немцы!» - подумал Егор Данилович с чувством легкого неудовлетворения. – «Хоть бы русака какого повесил – чай, не в Пруссии живет!» Обнаруженный на противоположной стене круглолицый до неправдоподобности Ломоносов, правда, несколько примирил его с действительностью, хотя и не полностью.
- Что вам угодно? – деловито потирая руки, спросил вышедший из дверей соседней комнаты высокий сухощавый человек в очках на коротком – пипочкой – носу. Был он, и правда, не красавец: волос на голове – жидковат, подбородок – непомерно длинен, губы – чересчур тонки… Однако же взгляд за стеклами очков выдавал натуру неоднозначную, мыслящую.
- Ржеедов Егор Данилович, помещик, - представился Ржеедов, не зная еще, что скажет дальше.
- Очень приятно. Штромберг Георгий Августович, - чуть улыбнулся доктор, приглашая его присесть и усаживаясь сам.
- Я, собственно, проживаю в пятнадцати верстах отсюда, - неторопливо начал Егор Данилович, внимательно следя за Штромбергом и импровизируя на ходу. – Поместье мое, если изволили слыхать, Привольное называется. Собственно, есть и еще одно – по соседству – Романовка…
- Так, - ничем не выдавая себя, бесстрастно сверкнул стеклами очков доктор.
- Крепостных вместе-то с пару сотен душ наберется! – продолжал отставной штаб-ротмистр. – Оно, конечно, по нынешним временам не особо-то и много, хотя, как посмотреть…
- Так, - снова кивнул доктор, видимо, пытаясь понять причину визита непонятного помещика.
- Хозяйство – в исправности, подати плачу вовремя, долгов – нет, - отчаянно нес околесицу Егор Данилович.
- Похвально, - одобрил Штромберг, чуть дрогнув уголком тонких губ.
- Имею приемную дочь – Ирину, - отважился, наконец, приступить к главному Ржеедов.
- В самом деле? – непонятно осведомился доктор, побарабанив пальцами по колену.
- Натурально, - подтвердил неторопливый его визитер. – Вот, почему и приехал к вам. Что-то беспокоит она меня в последнее время – скучная какая-то стала, квелая. Ничем не интересуется, жизни – не радуется… Раньше, бывало, такая хохотушка была, чуть палец ей покажешь – со смеху так и прыскает. Может, вы бы, господин Штромберг, посмотрели бы ее?
- Что ж не привезли ее ко мне? – с облегчением, что длинная преамбула, наконец, закончилась и обнаружилась истинная причина посещения непонятного штаб-ротмистра, поинтересовался доктор. – Времени у меня не так много, с визитами мне ездить недосуг, разве только к лежачим больным…
- Да как же я ее привезу? – обиделся помещик. – Нешто она признает себя больной? Горда слишком: оставьте меня, говорит, в покое, папенька, все со мною хорошо! А я-то вижу, что не так это! Вот и прошу по-человечески: наведались бы к нам, этак как бы нечаянно, проездом, да и глянули бы на нее, а? А я уж все расходы ваши оплатить готов прямо хоть сейчас! – и торопливо полез в карман.
- Э-э… Прошу вас, оставьте, - чуть раздраженно остановил его Георгий Августович. – Это – после! Сколько лет вашей… дочери?
- Двадцать седьмой пошел, - с готовностью отвечал Ржеедов, довольный, что доктор его не отшил с такой смехотворной причиной – уж больно строг оказался!
- В общем так, Егор Данилович, - поднялся Штромберг, записав что-то в тетрадочке. – В пятницу… впрочем, нет – в субботу попробую у вас быть. В крайнем случае – в воскресенье. И постарайтесь подготовить ее к моему приезду, чтобы он не оказался напрасным. Если, как я вас понял, она начнет капризничать, уверять, что это излишне, что она – здорова…, - тут доктор поморщился, - … мне будет жаль потраченного понапрасну времени, я этого очень не люблю!
- Понял, господин Штромберг, - вскочил, кивая, Егор Данилович. – Не извольте беспокоиться – все устрою наилучшим образом!
Уже на обратном пути в Привольное он вспоминал умное лицо доктора и, удивляясь, какого дурака пришлось на старости лет ему изобразить, признал, что Штромберг, несмотря на то, что немец, ему все же понравился – может, суховат несколько, зато мужчина положительный, женщине за таким – покойно и надежно будет, это уж точно!
До обещанной субботы оставалось еще два дня. Ничем не выдавая до поры до времени результатов своей поездки, Ржеедов, тем не менее, ловил на себе испытующие взгляды Ирины, которые она с женским сдержанным любопытством временами кидала на него. За ужином, не выдержав, все же поинтересовалась ехидно:
- Что это вы, папенька – никак замуж меня выдать собрались?
- С чего это ты взяла? – неискренне удивился Егор Данилович.
- Платье вот примерять заставили, в город поехали, мундир нацепили – сто лет уж не одевали, глаз лукавый как у цыгана…
- Чего это он лукавый? – ехидно переспросил Ржеедов, довольный сообразительностью дочери и тем, что притворяться более не надо. – И не лукавый он вовсе, а так – с хитрецой…
- Глупости это все, папенька! – вздохнула с грустной улыбкой Ирина. – Не надо мне никаких женихов, все одно – отважу! Любви – хочется, - с душевной болью вдруг призналась она. – А без нее – нет, не надо ничего, противно только будет и стыдно!
- А ежели я велю? – растерянно и совсем не грозно спросил Егор Данилович. – А ежели – человек, тебя достойный?
- Коли несчастья мне хотите, велеть - ваше родительское право, да только меня так потерять можете, - Ирина покачала головой, дескать, хорошего тогда не жди! – А что до достоинств – так по мне – хоть бы и без них вовсе, но чтоб по любви!
- По любви! – раздраженно швырнул ложку в щи Ржеедов. – Где она, любовь-то твоя? Может, за околицей в стогу прячется или, вон, в колодце сидит? Как же ты, дома сидючи, любовь-то найдешь?
- Значит, и не надо ничего, Один раз случилась – другой не бывать! - спокойно закончила разговор Ирина, уходя к себе...
С признательностью за прочтение, мира, душевного равновесия и здоровья нам всем, и, как говаривал один бывший юрисконсульт, «держитесь там», искренне Ваш – Русскiй РезонёрЪ
Всё сколь-нибудь занимательное на канале можно сыскать в иллюстрированном каталоге "РУССКiЙ РЕЗОНЕРЪ" LIVE
ЗДЕСЬ - "Русскiй РезонёрЪ" ИЗБРАННОЕ. Сокращённый гид по каналу