(Вторая книга летописи «Как я помню этот мир» Отрок)
Без Бога не до порога, а он всё время меня спасал.
Виктор Винничек
Третье воспоминание из моей жизни…
Саша.
Вчера потеплело, и сестра ходила в школу. Придя со школы, она рассказала мне, что моя одноклассница Саша по дороге всё расспрашивала её обо мне, да и учителя тоже покоя не давали. Саше я рассказала всё, как было на самом деле, а учителям сказала, что ты заболел. А то слухи там про тебя разные ходят.
С Сашей мы жили не далеко друг от друга метров пятьсот не более. Хотя я жил на втором этаже вокзала, у нас было служебное жильё, и относились мы к посёлку. А она жила на окраине деревни Подгайники в своём маленьком домике
с мамой и братом переростком, который отбился от рук. Ему было уже семнадцать, его оставляли несколько раз на второй год и он никак не мог закончить восемь классов. Но в этом году, наверное, закончит, потому что его посадили вместе с сестрой на первую парту, а она не давала ему, ничем плохим заниматься. Он сестру побаивался больше учителей. Саша была не высокого роста, но фигуристая. С неторопливой красивой походкой, короткой стрижкой, с слегка вьющимися русыми волосами. При первом взгляде, она уже выгодно выделялась своей нежностью и воспитанностью среди других девчонок. Движения её красивых рук были плавны и изысканы, словно она была не из нашей школы, а прибыла к нам совершенно из другого мира.
С начальной учёбы в школе, она всегда сидела на первой парте и была простой серой мышкой, да и дразнили её мышкой за того, что она однажды увидела на школьном дворе мышь и в испуге закричала, показывая пальцев в траву: «Мышка, мышка, мышка!» С пятого класса она уже носили очки и хорошо училась. Она была склонна к языкам, интересовалась поэзией, хорошо знала современных поэтов. Однажды я нечаянно увидел, как она читала наизусть большое стихотворение Эдуарда Асадова, своей подружке Ирине. С горящими большими карими глазами, которые нисколько не портила тяжёлая оправа ее больших очков. С такой не поддельной страстью, что ей позавидовала бы любая артистка. Было ясно уже сейчас, что её не остановят никакие трудности в достижении своей цели. А мечтала она о малом. Всего лишь хотела работать журналисткой в одной из ведущих газет мира. Жить на берегу океана, например в Австралии, где красивый песчаный пляж и круглый год лето, со своим любимым человеком и своим ребёнком.
Так написала она в своём сочинении и была вызвана к комсоргу школы, за свою светлую мечту. Я тогда написал, что я ещё не определился, кем хочу быть, но в детстве я хотел быть капитаном дальнего плаванья. Я никогда не видел моря, но кем - бы я не стал, я хочу, чтобы моя работа приносила пользу людям. «Два таких разных, но честных сочинения со всех двух восьмых классов»,- сказала тогда учительница и едва сдержала слезу, когда перечитала наши сочинения в классе.
- Я поставила, поэтому только две пятёрки по литературе Виктору и Саше. Саше я поставила пятёрку и по языку, а вот Виктору четвёрку, за его не внимательность. Он забывает, на каком языке он пишет, и на этот раз, как обычно две буквы «i» из белорусского языка. Прощаю, но последний раз, в будущем больше тройки не поставлю, если будут такие ошибки.
Девчонки сплетничали, что я Саше нравлюсь, как и многим другим, но у неё мало шансов, в сравнении с нашими красавицами, но эта «мышка» в этом году так похорошела… . Я тогда ещё был равнодушен к девчонкам, да и было их в избытке, двадцать одна на семь ребят, и одна краше другой. Порой за перемену голова трещала от их визга.
Поэтому я не удивился, когда она, возникла на пороге нашей квартиры. В вязанной белой шапочке, таких же рукавичках, зимнем пальто синего цвета, с маленьким меховым воротничком. От неё дохнуло свежестью зимней улицы. Её пальто и воротник были запорошены снегом. Щёки после улицы горели алым цветом. Большие карие глаза были опущены вниз и едва просматривались из-под, густых чёрных ресниц и запотевших стёкол очков.
- Снегурочка, да и только, - не сдержался я.
Перед ней я нисколько не стеснялся своего отёкшего лица с трубками в носу, своего тёплого байкового спортивного костюма с протёртыми коленками. Мне стало намного легче после лечения травами за эти дни, да и отёки на лице уменьшились, и ссадины перестали гноиться. Я помог снять ей пальто, провел в зал, усадил за стол. Угостил чаем с мятой, черничным вареньем и свежими пряниками, привезёнными другом отца вчера с Лиды. Она, наверное, замёрзла, потому что горячий чай пила с удовольствием. На ней было обычное школьное платье. Голые малинового цвета коленки, после улицы, её сильных красивых ног, излишне, как ей казалось, выглядывали из-под него. И она всё время незаметно пыталась одёрнуть платье, но это не возможно было сделать, оно уже было приспущено на всю длину. Я налил ей ещё чашку чая, и на моё удивление она не отказалась, а только сказала, не поднимая глаз:
- Вот бессовестная пришла тебя навестить по заданию старосты, а сама весь чай выпью и варенье съем, уж больно они у тебя вкусные.
- Ешь на здоровье, у нас много такого добра.
Только она одна из школы знала о случившемся от сестры, и боялась, до сей поры, посмотреть на меня. Я о классе не знал ничего, Янковский не заходил, наверное, занял второе или третье место на олимпиаде, и сейчас загордился, как это с ним уже бывало.
Два года тому назад, осенью старшие ребята слили, оставшийся бензин, с разгрузочных шлангов на эстакаде в ведро, после разгрузки цистерне с бензином.
Затем они пошли в кукурузное поле, где жгли костёр. Когда мы с Янковским подошли к ребятам за мячом, чтобы играть в футбол, костер уже не горел, лишь тлели головешки. Ребята дали нам мяч, а сами начали озоровать, и пинать, оставшиеся, пустые консервные банки, друг в друга. Мы с Янковским присели на бревно у тлеющих головешек. Одна банка угодила Владу в грудь, в ней были остатки бензина, который вылились ему на куртку, шерстяной свитер на груди и головешку. Этого хватило, бензин вспыхнул на одежде. Она начала гореть, огонь стал, жечь Владу лицо. Янковский обезумел от боли, побежал в сторону станции по полю кукурузы
и закричал:
- Помогите! Помогите!
Ребята от страха, кто разбежался, кто замер на месте. Я побежал за Владом, но никак не мог догнать его, хотя бегал не плохо. Я начал кричать:
- Стой! Стой! Стой на месте.
Но он меня не слушал и продолжал бежать. Чем быстрее он бежал, тем сильнее разгоралось пламя. У него, как мне потом сказала фельдшер, был болевой шок, но когда загорелись волосы под шапкой на голове, он потерял сознание, упал в метре от рельса и продолжал гореть, когда я к нему подбежал. Хорошо, что в это время подбежала «Дылда» стрелочница, так у нас на станции называли молоденькую девчонку после техникума, за её большой рост. А то я своей курткой, никак не смог сбить пламя. Она в своей будке услышала наши крики и прибежала к нам на помощь. Потом она сняла шинель, и с головой укрыл ею Влада. Пламя сразу погасло. Она позвонила начальнику станции, он послал за фельдшером машину, и через пятнадцать минут фельдшер была у нас со своим тревожным чемоданчиком и носилками. Фельдшер сразу, сделала три укола, и Влад спустя пять минут заговорил, если это можно было назвать разговором, скорее он бредил. Влад всё время повторял одну и ту же фразу:
- Только не говорите отцу! Только не говорите отцу!
Потом мужики принесли его в кабинет начальника станции. Там, она осмотрела у него всё тело, срезала шапочку, сделала, где надо перевязку и сказала:
- На теле почти нет ожогов, защитила нижняя одежда, руки ноги целы, голове досталось. Третья Степень не меньше, волосы подгорели. Был болевой шок. Вовремя успели, ещё бы пять минут, и она замолчала … Сейчас он спит, я ему сделала сильное снотворное.
Начальник станции остановил поезд и через два часа Влад очнулся в ожоговом отделении в Гродно.
В поезде за ним ухаживала фельдшер, она сопроводила, его до больницы. Я потом с мамой Влада два раза ездил навещать его в больнице. Оказываться кроме множества веснушек у него ещё был не долеченный грибок на голове. Вот, оказывается, из-за чего у Влада иногда выпадали клочьями волосы, а в посёлке его дразнили «плешивый». Через месяц его выписали домой. Ещё два месяца, по просьбе его и мамы, я ходил к нему домой и помогал по учёбе. Когда после Нового Года, он пришёл, наконец, в класс, то почти все не узнали его. У него полностью сменилась кожа на лице, она стала совершенно белой без веснушек. А на голове кроме кожи сменились и волосы. Отросла густая щетина, которая превратилась потом в кучерявую шевелюру. После этого он загордился собой, и некоторое время у меня не появлялся совсем. В школе его, почему то недолюбливали, а в посёлке за глаза продолжали называть «плешивым», вот тогда он снова прибился ко мне и мы вместе ходили в школу.
Саша поблагодарила меня за чай, стала помогать мне, убирать со стола, наконец, осмелилась посмотреть на моё лицо.
- Ой!
Вдруг, неожиданно вскрикнула она, наверное, от моего ужасного вида. Я понял, что я ей был не безразличен. Чашка выскользнула из рук Саши. Я сумел подхватить её у самого пола, она не разбилась. Потом Саша всё же взяла себя в руки, сказала:
- Что-то голова закружилась, - и села на стул.
Я сел с другой стороны стола, и посмотрел на Сашу. Глаза её были полузакрыты и налиты слезами, она больше не пыталась одёрнуть своё платье на торчащие из-под него колени.
Ты чего? - Неожиданно для себя, спросил я.
Она достала беленький, вышитый по углам, цветочками платочек. Сняла и протёрла свои очки, убрала слезинки с глаз и сказала:
- Да вот, что - то в глаза попало.
И с трудом улыбнулась своими алыми слегка утолщёнными губками, оголив только половинку нижнего ряда красивых белых зубов.
Саша ещё раз бросила взгляд на моё обезображенное лицо, словно собиралась привыкнуть к нему, но опустила глаза и начала рассказывать о делах в классе. Ты помнишь в понедельник у нас первая алгебра, вторая геометрия. В классе уже была Елена Ефимовна, когда я туда вошла. Только разделась и села за парту, как прозвенел звонок. Неожиданно в класс вошли директор и завуч. Они поздравили Елену Ефимовну с победой на районной олимпиаде. Завуч даже пожала Владу руку. Вскоре они ушли. Уходя, директор спросил:
- А Кулибин ваш где? Опять опаздывает?
- Он наверно сестру раздевает, - ляпнули мы хором в твою защиту, не подумав, что малышня сегодня не учится.
Директор, только улыбнулся и покачал головой.
Вдруг, я вспомнил, что это он первый назвал меня Кулибиным, когда я помог сделать громкоговорящую двух стороннюю связь по школе. Не выходя из своего кабинета, директор сейчас мог в любой момент вызвать к себе или переговорить с любым учителем или учеником, в каком бы корпусе школы тот не находился, даже во дворе школы. Он даже по громкоговорящей связи разрешал читать лекции парторгу о международном положении, поздравлял всех с праздниками. Именно с его лёгкой руки ко мне пристала эта кличка.
- Потом ЕЕ, провела над нами эксперимент, продолжила Саша.
ЕЕ, так называли мы между собой Елену Ефимовну. ЕЕ вызвала Янковского к доске и сказала:
- Сейчас ребята, один из двух победителей районной олимпиады расскажет и напишет нам на доске условия пяти задач, какие были им заданы, и вы попробуете их решить. Официально заявляю, кто решит за два урока без помарок три задачи, поставлю пятёрку в четверти по алгебре и геометрии, кто две - четвёрку, кто одну - тройку, какие бы у него в журнале не стояли отметки. Я даю шанс вам повысить свою оценку за четверть. Из пяти задач вы можете выбрать любые по вашему усмотрению. Решать всем. Тому, кто не решит ни одной задачи, но будет пытаться решить, двойку не поставлю. Я хочу увидеть вашу логику, при решении сложных задач. Замечу, кто будет списывать, за дверь и двойки в дневник. Янковский написал условие первых двух задач и запутался в третей. ЕЕ посадила его на место и сама написала условия ещё трёх задач. Потом сказала решать всем, даже победителю районной олимпиады и улыбнулась. А вчера она раздала работы. Все защитили свои отметки, некоторые повысили, даже мой брат первую задачу решил с моим намёком. Янковский получил четвёрку, объяснил, что ему не хватило времени для решения третьей задачи, из-за того что он стоял у доски. ЕЕ поставила ему четвёрки в четверти, это победителю олимпиады, когда в журнале у него были все пятёрки. А я неожиданно получила пятёрки в четверти, о чём, и мечтать не могла. ЕЕ поставила тебе тоже пятёрки, потому как стало сейчас известно, ты один в области решил все пять задач, но справедливо получил только третье место. С тебя сняли три бала за опоздание, и три бала за то, что оставил чистый листок со штампом. Потом ЕЕ похвасталась, что и она решила пятую задачу, но решала она её шесть часов, а решение у неё заняло две страницы. Значит, ты решил её более коротким способом, когда придёшь, она попросит тебя рассказать классу, как ты это сделал. Я вырвал лист из тетради и быстро написал решение на половину страницы. Саша посмотрела решение и сказала:
- Какая сложная задача и как просто ты её решил, я до такого не додумалась бы?
- На то она и олимпиада. Возьми листок, и завтра сама расскажешь всему классу. Не бойся. Гляди ЕЕ тебе на радостях и за следующую четверть пятёрки поставит, а я ещё долго не приду.
Я сложил листок и сунул его в карман на её груди и почувствовал упругость её плоти. Она сказала:
- Зачем мне это? Мне и так повезло. А листок я отдам ЕЕ, это её стихия.
В это время зазвонил будильник. Я побежал на кухню пить лекарство. Когда вернулся, она стояла у этажерки и смотрела в окно на перрон.
Видно было по ней, она не очень спешила домой.
- Сколько у тебя книг? Можно я посмотрю? А ты перепиши пока, что мы прошли за три дня и номера домашних заданий, а то я забуду, зачем пришла, у меня ведь память девичья.
Слукавила Саша. У неё была очень хорошая память, особенно зрительная. Она, наверное, поэтому хорошо рисовала. Саша полезла в женскую выходную сумку, которую взяла у своей мамы, пока та была на работе. Достала из неё свой дневник и томик стихов Роберта Рождественского. Потом положила их на стол и сказала:
- Книга стихов, это тебе подарок от меня. Давно хотела подарить, да не было случая. Хорошие, современные стихи, прочитай пока в школу не ходишь.
Она уже не пугалась моей изуродованной физиономии, но отводила свой взгляд в сторону, когда я смотрел на неё. Я поблагодарил за книгу и сказал:
- Можешь посмотреть мои книги, заодно, выбери себе любую, которая тебе понравится, я тебе её дарю. Она стала смотреть мои книги, а я переписывать номера заданий.
- Вот откуда ты такой умный: Занимательная математика, Тайны физических явлений в природе, Алгебра в задачах, Увлекательная химия, Геометрия на местности, Радиотехника в быту. Журналы: Техника молодёжи, Наука и жизнь. Снова, задачи, задачи, задачи, сборники, справочники, О звёздах, Океан манит. Столько книг и один технарь, вот на пятой полке Забытый Некрасов. Редкая книга, я её читала, когда была маленькая.
Разошлась Саша.
- А мне нравится! Можно подумать, что ты сейчас большая?- Пошутил я.
- Да! Девочки раньше взрослеют. Ты будешь смеяться, но мне тоже нравятся его стихи. Хоть в чём-то мы схожи.
Вздохнула Саша.
- Ну и хорошо. Тогда я тебе дарю этот сборник, -сказал я, не отрывая глаз от дневника.
Вдруг Саша надолго замолчала. Когда я спохватился, было поздно. Я переписал задание, закрыл дневник и опешил, когда поднял глаза. В её руках была моя самодельная книга со стихами. Что я пишу стихи, ни знал, никто, даже мои родители. Начал писать я год назад, самопроизвольно, когда я пас стадо коров, отбывал очередь за свою Вишню и её теленка.
Корову мы держали ради мамы, её врач обязал пить молоко, после рождения моего маленького братика Саши. Первое стихотворение у меня было про корову и её маленькую тёлочку. Оно у меня получилось очень душевным. Придя домой, я записал его в простую ученическую тетрадь. Дальше, больше; скоро я мог писать по два стихотворения в день. Дошло до того, что, я брал любую тему, и через час у меня уже было стихотворение. За год я исписал несколько ученических тетрадей в клеточку. После окончания учебного года я снял с них зелёные бумажные обложки и сшил в одну общую книгу, под общей жёсткой обложкой, которую мне разрешили сорвать в пункте приёма макулатуры, и сняли с меня килограмм сданной макулатуры. Она, как раз подошла под формат тетрадей, на ней было написано печатными буквами слово «Отчёт». Я не знал, как мне поступить, ведь сам разрешил копаться в книгах и совсем забыл о стихах, а эта «мышка» нашла их даже в книге с названием «Отчёт».
- Ты смотри, какой скрытный, кто бы мог подумать в школе, что Кулибин стихами интересуется. Не бойся, я никому не расскажу, стихи очень хорошие. Разные стили, значит разных поэтов, но каких, даже я не знаю. Как я не сообразила, ведь не все стихи известных поэтов у нас печатаются, многие из них наша цензура не пропускает, вот они и издаются за границей, а потом у нас передаются из рук в руки. Вот поэтому у тебя и нет имён авторов. Тут Саша начала цитировать отдельные столбики стихов:
«Я агрессивен, я не управляем,
А хочется мне жить ещё и жить.
Полно надежд, любви и обаяния
И самки запах разум мой кружит»
Как будто с нашего школьного старого пса Цыгана списано, когда у них собачья свадьба, тогда он из любимца детей превращается в дикое животное, к которому в эти дни лучше не подходить. Конечно, такие стихи у нас не напечатают. А вот эти строчки мне очень нравятся, послушай:
«А снегири, как алые тюльпаны,
Клюют рябину, стряхивая снег.
И на душе прекрасно, без обмана,
И на судьбу нам жаловаться грех»
Автору точно надо было назвать иначе своё стихотворение, а то не побоялся, «Оттепель» назвал. Вот и не пустили в открытую печать. А это смешное почти детское, озорное о корове и её телочке, наверное, зря не пропустили. Ребятишки, так радовались бы, они ведь не понимают в политике. Наверное, усмотрели в судьбе коровы и тёлочки, тяжелую судьбу советской женщины. Я обрадовался, что Саша не догадалась, что это мои стихи. Особенно она была близка к разгадке, когда читала стихотворение "Старый пес" , если бы я назвал Цыган, как хотел сначала, то попался бы. И строки из стихотворения, Хиросима:
«Нельзя забыть руины Хиросимы
Нельзя забыть последний человека стон»
В нём четвертая строчка стихотворения рифмовалась с первой, читала Саша его хорошо, но так сейчас, ни один писатель не пишет. А Хиросиму уничтожили не так давно. И прийти в голову такие рифмы могли только дилетанту.
- Стихотворение очень хорошее, но очень тяжёлое, такое точно добило бы мою бабушку, которая живёт в Украине, если бы она прочитала его. Правильно сделали, что не напечатали.
Сказала Саша. На рифму, она не обратила внимания.
- Дай мне переписать, - попросила она.
- Нет
Жёстко ответил я, и соврал во благо. Переписал я у одного человека, когда был в гостях у двоюродного брата в Барановичах,
и дал ему слово, что эти стихи не попадут в другие руки.
- Радуйся, что прочитала и никому не рассказывай, - добавил я.
Саша поставила на место «Отчёт» Взяла томик Некрасова и подошла ко мне. Забрала со стола свой дневник и положила всё в сумку. Ладно, я пойду о то, уже поздно. Мало кто знал, что отец Саши погиб в колонии. Статья у него была политическая, когда она была ещё маленькая. Поэтому она не очень любила нашу Партию. Я к тебе буду заходить, ты давай поправляйся в школе тебя очень ждут. Я помог ей надеть пальто и проводил до порога. Сказал на прощание:
- Извини, мне дальше нельзя.
Она вдруг повернулась, посмотрела мне прямо в глаза, и дотронулась рукой до моего разбитого носа, и спросила:
- Очень больно?
- Уже нет, - ответил я.
Она своими слегка влажными, горячими губами неожиданно поцеловала меня в щёку и сбежала, едва касаясь ступенек, своими ножками, крикнула на ходу:
- Спасибо за Некрасова.