Скоро Новый год. Мы россияне думаем, чтобы приготовить, что купить вкусненькое для родных и близких. Безусловно, будем все дружно готовить оливье и сельдь под шубой. Для нас Новый год не праздник, если этих деликатесов не будет на столе. Эти блюда проверены временем и историей. Но вот иностранцы не оценят наших вкусностей. А мы и не обижаемся, лишь улыбаемся в ответ. Они ведь не знают о нашей истории, традициях, о том, откуда взяты были эти салаты.
Я даже вот о чем подумала, если вы когда-нибудь захотите устроить друзьям-иностранцам культурный шок, не ведите их сразу в баню. Просто пригласите на праздничный стол. Гарантирую, их лица будут куда выразительнее.
Вот, например, Оливье. Для нас — салат, для них — квинтэссенция загадочной русской души. «Вы кладете… вареную картошку? И колбасу? Вместе с солеными огурцами и сладким горошком? И всё это в майонезе?» — спрашивает наш знакомый из Лондона, в глазах у которого читается легкий ужас смешанный с научным интересом. Он пробует. Медленно. «Знаете, это… на удивление сытно!» — заключает он, уже зачерпывая вторую ложку. Главный вывод иностранца: «Это же целый обед в одной тарелке! Гениально и немыслимо».
А вот винегрет. Перед нами здоровенный американец друг сына моего мужа, привыкший, что салат должен хрустеть и быть зеленым. Он смотрит на эту розовато-бордовую массу из свеклы. «Это земля? Вы едите вкусную, вкусную землю?» — шутит он. Но после первой ложки наступает прозрение: «О, кисло! О, солено! Здесь есть капуста! И горох! Это как мои предки-хиппи готовили бы, если бы застряли в русской деревне». Винегрет они уважают за честность: все ингредиенты видны, обмана нет.
Но король шоу — холодец (студень). Это не просто блюдо, это экзамен на доверие. «Вы хотите сказать, что это… мясной… кисель?» — голос знакомой итальянки Софии дрожит. Ей показывают застывшую форму с замурованными внутри кусочками мяса, морковкой и яйцом. «Это же как археология! Нужно раскапывать!» — смеется она, но ложку в руки берет как скальпель. После дегустации обычно наступает минутная тишина. «На вкус… как очень насыщенный бульон. Но текстура… это нужно пережить». Холодец они уважают, но дружить с ним готовы не все.
И вот, кульминация вечера — селедка под шубой. Название переводится дословно: «Herring under a fur coat». Представьте лицо человека, который слышит это впервые. «Рыба… под… мехом? Из свеклы?» — француз в полуобморочном состоянии. Многослойность конструкции повергает в трепет. «Это же инженерное сооружение! Слоистая защита от здравого смысла!» Они едят. На их лицах проносится целая буря: соленая селедка, сладкая свекла, резкий лук, безликий картофель и, конечно, майонез, скрепляющий эту вселенскую дружбу. «Это безумие! — восклицает француз, друг мужа, проглатывая. — Но… гипнотизирующее безумие. Хочется еще, чтобы понять, что только что произошло».
А крабовый салат — это светлый оазис в этом безумном пиру. «О! Краб! Я знаю краб!» — радуется китаянка, знакомая дочери. Пока она не узнает, что крабовые палочки — это рыба, выдавшая себя за краба, которая выдает себя за салат. Но салат нежный, сладковатый, без сюрпризов. Кстати, китайцы вообще не понимают, чем могут быть вкусны эти палочки. Его воспринимают как «понятного и симпатичного парня» в компании сумасшедших гениев.
Итог их мыслей прост: русская кухня — это смело, сытно и с долей здорового безумия. Это кулинарный эквивалент русской литературы: сложно, глубоко, иногда мрачновато, но если вникнуть — гениально.
И если иностранец, попробовав всё это, улыбается и просит добавки — считайте, он прошел initiation. Он принят в клуб. Он теперь свой. Ну, или просто голодный бесстрашный исследователь.
А нам и неважно, нравятся кому-то наши вкусности или нет. Мы все это любим и готовим. И вкуснее ничего не может быть. И вспоминаешь о нашем винегрете, и понимаешь, как он вкусен, когда долго где-то живешь в другой стране.