В огненной летописи Великой Отечественной войны эта история сияет, словно негасимая лампада – как десять братьев Лысенко шагнули в пекло сражений и, вопреки всему, вернулись домой.
Евдоха, мать-героиня, родившая пять дочерей и одиннадцать сыновей. Каким крестом легли на ее сердце проводы десятерых сыновей на войну – вообразить страшно. Когда в мирное время за одного дитя сердце изнывает от тревоги, а тут – десять родных кровиночек в смертельном хороводе войны.
Бровахи, село под Корсунь-Шевченковским – колыбель этой удивительной истории. В те времена, когда Макар Назарович и Евдоха Лысенко связали судьбы, деторождение было щедрым, но жизнь – скупа.
Макар, выходец из "кулаков", сумел адаптироватся после коллективизации, что доказывает его ловкость и хозяйственность. Руки его были золотыми, ум – пытливым. Он был душой села, светом, к которому тянулись за советом и помощью. Кузнечное дело в его руках пело, пасека гудела жизнью, а колодцы, вырытые им, и по сей день дарят селу живительную влагу.
Супруга его, Евдокия, подарила ему шестнадцать (!) детей – пять дочерей и одиннадцать сыновей, словно венок жизни сплела. Но судьба была неумолима – Макар Назарович ушел из жизни незадолго до войны. А еще одного сына, Евтуха, поглотила безжалостная тайга в 1933 году, когда он отправился на заработки.
Медицина в сельской глуши была лишь бледной тенью надежды. Но семью Лысенко словно оберегал ангел-хранитель – все дети выжили, росли крепкими и здоровыми, словно дубы. Голодные 30-е годы оставили другие семьи без детей, но Лысенко стояли, как гранитная стена. Лишь Евтух, словно осенний лист, оторвался от ветви и улетел в неизвестность. Настал роковой 40-й год, когда ушел из жизни Макар Назарович, оставив Евдоху одну с оравой детей, словно ласточку с птенцами перед бурей.
И не ведала она тогда, что в следующем году её сыновья встанут живым щитом против фашисткой чумы, что надвигалась на Советскую землю, словно стая хищных саранчей.
Ушли мальчики, а их мать осталась в родной хате молиться за сыновей. Молитва - вот ее единственное оружие. Николая оккупанты схватили в первые дни войны, заключив в лагерь, словно молодого волка в клетку. Но он вырвался на свободу и, пробиваясь сквозь хаос войны, примкнул к своим. Чудом выжил и в 44-м вернулся к матери, словно весенний ручей, вернувшийся в родной поток.
Степан стал танкистом. Первый же бой опалил его голову ранением, и полтора года он провел в госпитале, словно дерево после молнии. Но, оправившись, он снова вернулся на фронт и даже после Победы два года сражался на Дальнем Востоке.
Павло тоже не спешил домой после войны – нужно было выкорчевать бандеровские корни, словно ядовитый сорняк. Вернулся лишь в 47-м и поведал матери, что судьба свела его на войне с братом Михайлом. Тот служил в разведке, был награжден орденом Славы, но перед самым концом войны угодил в госпиталь, словно раненый сокол.
Хтодось тоже был разведчиком, дошел до самого Будапешта, но не повезло герою – нарвался на минное поле и потерял ногу, словно дерево, лишенное корня. В госпитале он кричал, словно зверь в капкане, пока не услышал слова утешения от другого раненого: "Нога – не глаза, жить можно".
Василий дошел до Будапешта, командовал взводом, и он единственный из братьев, удостоился офицерского звания. Дважды был ранен, но не сломлен. Третье ранение встретил в госпитале, там же и День Победы. Иван, единственный, кто пережил войну без ранений, но побывал в плену, словно птица в силках. Начинал войну на Украине, а в Польше попал в немецкий лагерь. Ему удалось бежать - словно ветер вырвался на свободу, - а после вновь Красная армия, и долгожданный День Победы в Вене.
За Петра мать переживала больше всего – ни единой весточки, словно растворился в дыму сражений. Но война закончилась, и он вернулся, словно призрак из небытия.
Андрей служил в пехоте, прошел Ясско-Кишиневскую операцию, где и получил тяжелое ранение. Врачи вытащили его с того света, словно лодку из водоворота, но ногу спасти не удалось.
Наконец, вернулся и Сашко. Ему было всего пятнадцать, когда началась война, но в 44-м он все же попал на фронт. Добрался до Берлина, но расписаться на Рейхстаге постеснялся: "Почерк не тот", – говорил шутя. Поскольку он был призван в армию только в 44-м, оставшийся срок дослуживал в Германии.
Так, один за другим, все десять братьев вернулись в родные Бровахи. А их матери, Евдохе Лысенко, в 1984-м году поставили памятник, словно символ материнской любви и веры. И посадили у подножия десять тополей – десять живых символов несгибаемой семьи Лысенко.