Недавнее масштабное исследование показало: владение несколькими языками защищает мозг от возрастных изменений. Учёные давно предполагали, что переключение между языками развивает дополнительные речевые центры, задействует исполнительные функции мозга и может даже увеличивать объём гиппокампа.
Автор статьи, психиатр Мичико Кимура Бруно, выросла в Японии, так что английский для неё — второй язык. Казалось бы, такие новости должны радовать билингвов. Но есть и обратная сторона медали. Она так и не овладела английским в совершенстве, а японский постепенно забывается. Японские друзья говорят, что её родной язык звучит «как-то странно». Поиск нужных слов превращается в квест на обоих языках. А когда пытаешься одновременно думать и говорить — речь становится прерывистой, полной пауз.
Честно говоря, это неловко. Чем больше обращаешь на это внимание, тем меньше хочется высказываться.
Но после долгих размышлений (и прочтения того самого исследования) она пришла к неожиданному выводу: можно не быть красноречивым. Необязательно поражать всех безупречным ораторским мастерством.
Один из основателей структурализма, лингвист Фердинанд де Соссюр, утверждал, что слова и язык вовсе не так нейтральны и объективны, как нам кажется. Язык — это система символов, значение которых формируется культурой.
Вот простой пример: в английском слово sheep означает животное, а во французском mouton — и живую овцу, и её мясо. (Для мяса в английском есть отдельное слово — mutton.) Француз, услышав mouton, скорее представит аппетитное блюдо. Англичанин при слове sheep — мягкое пушистое животное. Самый близкий перевод может вызывать совершенно разные ассоциации.
Гипотеза Сепира-Уорфа идёт ещё дальше: структура языка влияет на то, как его носители воспринимают мир. В английском есть отдельные слова для синего и зелёного. В корейском одно слово может обозначать оба цвета. Это не значит, что корейцы не различают их — просто могут воспринимать синий как оттенок зелёного.
А вот тут интересно про русский язык. В нём есть «голубой» и «синий» — и исследования показывают, что русскоязычные люди быстрее различают эти оттенки, чем носители языков без такого разделения. Язык буквально формирует восприятие.
Перед переездом в США автор впервые столкнулась с американской культурой на стажировке в военно-морском госпитале на Окинаве. Американский персонал, тоскуя по дому, с удовольствием обменивался культурными традициями, особенно кулинарными.
Однажды ей предложили попробовать mac-and-cheese — макароны с сыром. Американцы не могли поверить, что она никогда в жизни это не ела. Вся комната замерла, наблюдая, как она поднимает вилку.
Ярко-оранжевый цвет вызывал сомнения, но она решила рискнуть. Когда сливочная сырная паста растаяла во рту, она закричала: «Это лучшая еда в моей жизни!»
Потом ей с гордостью показали коробку — блюдо стоило всего 79 центов (около 80 рублей по нынешнему курсу). После переезда в Штаты она часто готовила дочке и её друзьям быстрые ужины из mac-and-cheese. С брокколи, конечно.
Позже она пыталась описать mac-and-cheese японским друзьям — и поняла, что это практически невозможно. Да, можно перевести ингредиенты, описать вкус и способ приготовления. Но самой идеи mac-and-cheese в японском не существует. Нет культурной точки отсчёта — ностальгического комфорта, ярко-оранжевого цвета, детских воспоминаний, которые американцы связывают с этим блюдом.
Слово несёт не только техническое значение, но и общий эмоциональный и культурный опыт. Без слова мир, который оно описывает, тоже не существует в полной мере.
Язык формирует не только восприятие конкретных вещей вроде еды или животных. Он влияет и на понимание абстракций — свободы, справедливости, добра, морали.
«Мы имеем право быть свободными». «Война — это плохо». «Нужно уважать закон».
Когда такие фразы легко слетают с языка, мы думаем, что выражаем собственные ценности. Но так ли это?
Нам нравится представлять, что мысли исходят из некоего стабильного внутреннего «я», а язык — просто инструмент для их выражения. Но что если последовательность обратная? Что если язык не просто выражает мысль, а создаёт её?
Когда мы говорим гладко и уверенно, нам кажется, что озвучиваем глубокие убеждения. Но часто мы просто повторяем слова и фразы, услышанные от других — по телевизору, в книгах, в школе, дома. Мы не изобретаем собственный язык — мы его наследуем. А заимствуя слова, возможно, заимствуем и встроенные в них мысли, взгляды, предположения и ценности.
Фридрих Ницше писал: «То, для чего мы находим слова, уже мертво в наших сердцах». К моменту, когда мы что-то формулируем, оно уже прошло через фильтры памяти, интерпретации, культуры. Ницше считал, что произнесённое слово уже на шаг отдалено от живого опыта, который пыталось передать. Давая чему-то имя, мы замораживаем это, лишаем подвижности. В этом смысле сказанное слово уже мертво.
И вот парадокс: моменты, когда человек запинается, делает паузы, повторяется, ищет нужные слова — возможно, самые подлинные. Заминка — не провал речи. Это может быть свидетельством того, что человек действительно думает.
Автор раньше стеснялась своих речевых запинок. Теперь принимает их как часть себя. Возможно, это знак честности: когда слова приходят медленно, они по крайней мере действительно твои. И может быть, это тоже полезно для мозга.
Так что — да здравствуют заминки, запинки и поиск нужных слов.