В 1920–1930-е гг. Латинская Америка продолжала оставаться малоразвитой периферией Западного мира, а почти вся Тропическая Африка — его колонией. Новым явлением стало распространение в Латинской Америке коммунистических и фашистских идей, которыми нередко увлекались и политики, и общественные активисты, и деятели культуры.
Почему в Латинской Америке было много причин для недовольства
Первая мировая война способствовала развитию хозяйства Латинской Америки: пришлось производить то, что раньше ввозилось из-за границы, воюющие страны нуждались в дополнительных поставках сырья и продовольствия. Особенно успешно развивались Аргентина, Бразилия, Мексика, Чили. Эти страны вывозили в развитые государства пшеницу, кофе, мясо, кожу и другие сельскохозяйственные товары, а также минеральное сырьё. Часть вырученных средств вкладывалась в национальное производство промышленных изделий, что вело к замещению импорта. На роль главного торгового партнёра и инвестора постепенно выдвигались США.
Быстрые темпы роста привлекали на континент множество иммигрантов. Только за период с 1880 по 1914 г. сюда въехало на постоянное место жительства 12 млн человек из Европы. Если в 1900 г. население Латинской Америки составляло всего 2,7% от общего населения земного шара, то в 1940 г. — уже 5,5%. Среди приехавших были не только испанцы и португальцы, но и много итальянцев, немцев, славян, включая русских белоэмигрантов.
Вместе с тем рабочие — и местного происхождения, и недавние иммигранты — зачастую подвергались совершенно бесчеловечной эксплуатации. В художественной форме это изобразил знаменитый колумбийский писатель Г. Г. Маркес.
Из романа Г. Г. Маркеса «Сто лет одиночества» об эксплуатации рабочих
«Новая волна недовольства была вызвана недоброкачественностью пищевых продуктов и каторжными условиями труда. Кроме того, рабочие жаловались, что им платят не деньгами, а бонами, на которые нельзя ничего купить, кроме виргинской ветчины в магазинах компании. Хосе Аркадио Второго посадили в тюрьму как раз за то, что он разоблачил систему бон. Он объяснил, что система удешевляет содержание торгового флота компании, ибо обратным рейсом суда везут товары для магазинов, а не будь этого груза, им пришлось бы ходить порожняком от Нового Орлеана до портов, где они загружаются бананами. Остальные претензии рабочих касались бытовых условий и медицинского обслуживания. Врачи компании не осматривали больных, а просто выстраивали их в очередь перед амбулаторией, и медицинская сестра клала каждому на язык по пилюле цвета медного купороса, независимо от того, чем страдал пациент — малярией, триппером или запором. Это была до такой степени общая терапия, что дети становились в очередь по нескольку раз и, вместо того чтобы глотать пилюли, уносили их домой, где использовали при игре в лото вместо фишек. Рабочие жили в страшной скученности в развалившихся бараках. Инженеры не потрудились построить им отхожие места, а поставили в посёлках на рождество по одной переносной уборной на каждые пятьдесят человек, показав при всём честном народе, как следует пользоваться этими сооружениями, чтобы они служили подольше. Одряхлевшие адвокаты в чёрных сюртуках… опровергали все обвинения рабочих с ловкостью, граничившей с колдовством… фокусники от юриспруденции доказали, что требования рабочих совершенно незаконны по той простой причине, что в штатах у банановой компании нет, никогда не было и не будет никаких рабочих — она их нанимала от случая к случаю для работ, носивших временный характер. Так были развеяны лживые измышления о виргинской ветчине, чудодейственных пилюлях и рождественских уборных, и решением суда было установлено и торжественно провозглашено повсюду, что рабочих как таковых не существовало».
Нередко вспыхивали забастовки и бунты, многие из них беспощадно подавлялись. В романе Г. Г. Маркеса описан расстрел рабочего выступления. Исторической основой повествования здесь выступает реальное событие — так называемая «Банановая бойня» в колумбийском городе Сьенага в 1928 г. Работники банановых плантаций в Колумбии прекратили работу и выдвинули требования к американской («Объединённая фруктовая компания»), известной как «банановая империя»: повышение оплаты труда, чистые общежития, компенсация за все несчастные случаи на производстве. В ответ власти ввели войска, установили пулемёты на крышах зданий на углах главной площади, перекрыли подъездные улицы и после пятиминутного предупреждения открыли огонь по плотной толпе рабочих и их семей, включая детей, собравшихся, чтобы дождаться ожидаемого обращения от губернатора.
Работник «Объединённой фруктовой компании».
Описание расстрела забастовщиков в романе Г. Г. Маркеса «Сто лет одиночества»
«Капитан дал приказ открыть огонь, и на него тотчас же откликнулись четырнадцать пулемётов. Но всё это напоминало фарс. Казалось, что стреляют холостыми патронами: пулемёты захлёбывались оглушительным треском, исступлённо плевались огнём, однако из плотно сбившейся толпы не вырывалось ни единого крика, даже ни единого вздоха, словно все внезапно окаменели и стали неуязвимыми. И вдруг предсмертный вопль, донёсшийся со стороны станции, развеял чары: «А-а-а-а, мама!» Будто мощный сейсмический толчок с гулом вулкана, рёвом топота всколыхнул центр толпы и в одно мгновение распространился на всю площадь. Хосе Аркадио Второй едва успел схватить на руки мальчика, а мать с другим ребёнком уже была увлечена центробежной силой бегущей в панике толпы.
Много лет спустя мальчик всё будет рассказывать, хоть соседи и объявят его выжившим из ума стариком, как Хосе Аркадио Второй поднял его над головой и, почти вися в воздухе, словно плавая в охватившем толпу ужасе, дал потоку втянуть себя в одну из прилегающих к площади улиц. Вознесённый над толпой, мальчик увидел сверху, как вливавшаяся в улицу масса людей стала приближаться к углу и пулемёты, которые стояли там, открыли огонь. Несколько голосов крикнуло одновременно:
1
Те, кто находился в передних рядах, уже легли, скошенные пулемётными очередями. Оставшиеся в живых, вместо того чтобы упасть на землю, повернули обратно на площадь. И тогда паника ударила своим хвостом, как дракон, и швырнула их плотной волной на другую, двигавшуюся им навстречу волну, отправленную другим ударом хвоста дракона с другой улицы, где тоже без передышки стреляли пулемёты. Люди оказались запертыми, словно скот в загоне: они крутились в гигантском водовороте, который постепенно стягивался к своему эпицентру, потому что края его всё время обрезались по кругу — как это бывает, когда чистишь луковицу, — ненасытными и планомерно действующими ножницами пулемётного огня. Мальчик увидел женщину со сложенными крестом руками, она стояла на коленях посреди пустого пространства, каким-то таинственным образом ставшего заповедным для пуль. Туда и сбросил ребёнка Хосе Аркадио Второй, рухнув на землю с лицом, залитым кровью, за мгновение до того, как нахлынувший гигантский человеческий вал смёл и пустое пространство, и коленопреклонённую женщину, и сияние высокого знойного неба, и весь этот подлый мир…».
Число жертв бойни до сих пор вызывает споры. По официальным данным, погибло 47 человек, по неофициальным — до 3 тысяч.
Ещё хуже стало с началом Великой депрессии в 1929 г. Спрос на сырьё резко упал, мировые цены на него рухнули, а это вело к сокращению производства. Например, цены на медь и селитру упали на 40%, в результате производство этих товаров в Чили с 1929 по 1932 г. сократилось на 75%. Объём торговли США со всеми странами Латинской Америки составлял в 1929 г. 1 млрд долларов экспорта и столько же импорта. К 1933 г. экспорт сократился до 291 млн, а импорт до 212 млн долларов.
Всё это резко обострило социальные противоречия. Крестьяне разорялись и теряли землю, также массово разорялись мелкие торговцы и ремесленники. Рабочие оказывались на улице без средств к существованию. Выход из кризиса затянулся вплоть до Второй мировой войны.
Как страны Латинской Америки искали выход из кризиса
Традиционно в Латинской Америке большую роль играли вооружённые силы. С 1840 по 1879 г. здесь совершалось почти четыре военных переворота в год. В первую четверть ХХ в. этот показатель упал до менее чем двух переворотов в год, но с началом Великой депрессии вновь вырос до почти трёх ежегодных переворотов. Их устраивали генералы, офицеры и даже сержанты. Часто у лидеров переворотов не было какой-то особой идеологии — им просто хотелось, свергнув коррумпированных правителей, «навести в стране порядок», а заодно приобрести богатство и славу для себя, своих друзей и родственников.
Впрочем, одна идея была чрезвычайно популярна — национализм. Засилье иностранных компаний вызывало ненависть — на них списывали и реальные грехи, и собственные провалы. «Мы были кругом в долгах, — говорил аргентинский генерал Хуан Доминго Перон. — Все богатства страны находились в руках иностранцев: железные дороги, суда, импорт и экспорт, банки… Тогда я задавал вопрос: “Хорошо, чем же я управляю?” — “Ничем”, — ответили мне». Уже после Второй мировой войны Перон пришёл к власти и попытался избавить страну от зависимости. Многие политики в других латиноамериканских странах пытались сделать это и раньше, и позже.
Национально-освободительным по своему характеру было движение под руководством Аугусто Сандино (1895–1934) в Никарагуа. Эта небольшая центральноамериканская страна была оккупирована войсками США. Сандино собрал небольшой отряд и в 1927 г. атаковал американцев, одержав победу после 15-часового боя над многократно превосходящими силами врага. Взбешенные американцы устроили бомбардировки и настоящую охоту на партизан, убивали женщин и детей. Но в итоге партизанское движение только окрепло, и через пять лет сандинисты контролировали уже половину территории страны. Американцы сменили тактику: они согласились вывести войска и предложили себя в качестве посредника на переговорах между Сандино и его противниками. Однако на этих переговорах Сандино и его ближайшие сподвижники были подло убиты, а один из их убийц Анастасио Сомоса (1896–1956) при поддержке американцев стал диктатором. Клан Сомосы оставался у власти много десятилетий, но в 1979 г. был свергнут сандинистами.
Генералы А. Сомоса и А. Сандино в феврале 1933 г. Фотография неизвестного автора
Кроме национализма привлекала и ещё одна идея — демократия. Во многих странах власть принадлежала более или менее узкому слою богатых и влиятельных людей, иногда — буквально нескольким семьям. Например, в Боливии всем заправляли три «оловянных барона», которым принадлежали горнодобывающие предприятия страны. Демократы требовали расширения участия народа в управлении. В Бразилии молодые офицеры-тенентисты (от порт. tenente — «лейтенант») в 1920-е гг. подняли несколько восстаний, требуя замены олигархии демократией. Колонна восставших под предводительством капитана Луиса Карлоса Престеса за два с лишним года прошла около 25 тыс. км и нанесла ряд поражений правительственным частям.
Престес позже увлёкся коммунистическими идеями, вступил в компартию и стал членом Исполкома Коминтерна. Тем временем в Бразилии пришёл к власти Жетулиу Варгас и постепенно установил свою диктатуру по образцу итальянского корпоративного государства («Новое государство»). Престес вернулся в Бразилию и стал во главе восстания, но проиграл и оказался в тюрьме почти на 10 лет. Его жена, дочь немецкого еврея, была выслана беременной в Германию и вскоре умерла в нацистской экспериментальной клинике. Решение о репрессиях и высылке принимал начальник полиции, который ранее участвовал в восстаниях тенентистов и колонне Престеса. Так расходились пути бывших соратников по борьбе против олигархов — одни становились фашистами, другие коммунистами.
Жетулиу Варгас на плакате, пропагандирующем «Новое государство», 1938 г. Неизвестный автор
Иногда, впрочем, один и тот же человек мог из социалиста стать фашистом, повторяя путь Муссолини. Президент Мексики в 1920-е гг. Плутарко Кальес сначала увлекался социалистическими идеями, но затем стал симпатизировать фашизму и запретил компартию. Формально перестав быть президентом, он присвоил себе пост «Великого руководителя» (Jefe Máximo) и ещё долго оставался фактическим правителем Мексики. Режим его правления известен как максимат. Будучи масоном и ярым атеистом, он считал главным врагом католическую церковь, деятельность которой была сильно ограничена: например, запрещалось любое религиозное образование. В ответ вспыхивали восстания мятежников, называвших себя кристерос (от исп. Cristo — Христос) и требовавших вернуть церкви её права. В этом гражданском конфликте погибли около 90 тыс. человек.
В 1934 г. президентом Мексики стал Ласаро Карденас. Он избавился от опеки Кальеса и выслал его за границу. Карденас симпатизировал социализму и предоставил убежище Л. Д. Троцкому — где он и был убит агентом советской разведки Рамоном Меркадером. Карденас в 1938 г. национализировал собственность иностранных нефтяных компаний, что вызвало ярость США и Великобритании. Для других латиноамериканских стран это стало вдохновляющим образцом для подражания.
Коммунистические идеи оказали существенное влияние на развитие культуры Латинской Америки. Их разделяли гении, внёсшие огромный вклад в развитие мировой культуры: мексиканские монументальные художники Давид Сикейрос и Диего Ривера, бразильский архитектор Оскар Нимейер, писатели бразилец Жоржи Амаду и чилиец Пабло Неруда. Фашизм в творческом отношении оказался бесплоден.
«Человек на распутье». Фреска Диего Риверы в Рокфеллеровском центре Нью-Йорка
Страны Тропической Африки в первой половине XX в.
Африка южнее Сахары почти вся была поделена между европейскими державами. Германские колонии после Первой мировой войны разделили между собой Великобритания, Франция и немного Бельгия. Независимыми оставались только Либерия, созданная в XIX в. афроамериканцами США, решившими вернуться на родину предков, и Эфиопия. Последняя после второй итало-эфиопской войны 1935–1936 гг. была завоёвана Италией. Южно-Африканский Союз имел статус доминиона Британской империи, власть там разделили англичане и африканеры (буры).
Колонизаторы относились к африканским народам как к детям, которых надо для их же блага строго контролировать, воспитывать, а иногда и бить за проступки. При этом европейцы извлекали из Африки большую пользу. Многие страны стали специализироваться на выращивании культур для европейского рынка. Так, в Гамбии и Сенегале такой монокультурой стал земляной орех, в Уганде — хлопок, на Занзибаре — гвоздика. Горные богатства Африки также разрабатывались почти исключительно для экспорта.
Конечно, африканцы были недовольны своим положением. Однако шансов на успешную борьбу с европейцами, имеющими современное вооружение, у африканских народов не было. Коренные африканцы искали утешения в религии. Широко распространились афро-христианские секты. Может показаться странным, что африканцы принимали религию завоевателей. Не последнюю роль играло то, что христианство признаёт равенство людей перед Богом, независимо от цвета кожи. Кроме того, людям, выбитым из привычного образа жизни, требовалась какая-то новая духовная опора, основа для объединения. Проповедники утешали и давали надежду, что, пройдя через страдания, африканцы рано или поздно заслужат милость Бога и избавятся от незавидного положения.
Примером такой секты стало учение кимбангизм. Его основатель, протестантский священник в Бельгийском Конго Симон Кимбангу в 1921 г. объявил себя посланцем Иисуса Христа к африканским чернокожим. Он проповедовал праведную и аскетичную жизнь, отказ от колдовства, многожёнства, ритуальных танцев, алкоголя и табака. Сторонники учения выдвинули лозунг «Конго — конголезцам», а также призывали к гражданскому неповиновению: неуплате налогов и неподчинению законам белых. Кимбангу был арестован бельгийскими властями, приговорён к пожизненному заключению, провёл 30 лет в тюрьме, где и умер. Последователи стали поклоняться ему как великому пророку. В настоящее время кимбангизм насчитывает около 6 млн приверженцев.
В странах, где влиянием пользовался ислам, возникали мусульманские движения за чистоту веры и против «неверных». Множество таких движений сохранилось до сегодняшних дней, среди которых самые крупные — «Братья-мусульмане» (запрещена в РФ), «Талибан» (запрещена в РФ), «Исламское движение сопротивления» (ХАМАС), «Хезболла».
Постепенно сложился слой африканцев, получивших европейское образование и заполнивших низшие этажи колониальной администрации, а также ставших предпринимателями, юристами, журналистами, учителями, врачами. Самозваные пророки, конечно, были им неинтересны. В 1912 г. «туземцы» Южной Африки создали Африканский национальный конгресс (АНК) — политическую партию, поставившую своей целью мирную борьбу за права чернокожего большинства. АНК придёт к власти только в 1994 г.
Делегация Национального конгресса коренных народов Южной Африки в Англии, июнь 1914 г. Фотография неизвестного автора
В начале ХХ в. возникло панафриканское движение. Одним из его основоположников стал Уильям Дюбуа — первый афроамериканец, получивший степень доктора философии Гарвардского университета, автор многих социальных и исторических исследований о проблемах расового неравенства, неоднократно посещавший СССР. В межвоенный период неоднократно собирались панафриканские конгрессы, которые требовали самоуправления и уважения прав людей с чёрным цветом кожи. На первом конгрессе в Париже в 1919 г. председательствовал сенегалец Блез Диань — первый чернокожий депутат французского парламента, ставший позже первым чернокожим членом французского правительства.
Панафриканизм — идейно-политическое движение, возникшее на рубеже XIX–XX вв., ставившее своей первоначальной целью объединение африканцев в борьбе против расовой дискриминации и постепенно превратившееся в движение за политическую независимость, экономическое освобождение и единство народов Африки.
На конгрессах выявились разногласия. Диань был сторонником полного принятия чернокожими западных ценностей, Дюбуа и многие другие этому противились. Дюбуа назвал Дианя «французом, случайно родившимся чёрным». Сын Дианя стал первым чернокожим профессиональным футболистом в сборной Франции. Под влиянием идей Дюбуа соотечественник Дианя поэт и писатель Леопольд Сенгор создал концепцию негритюда — утверждения об исключительности негро-африканской цивилизации и особой роли негроидных народов в духовном развитии человечества. Согласно этому подходу, европейцы мыслят рационально, а чернокожие лучше чувствуют мир и постигают его интуитивно.
Подводим итоги: Итак, страны Латинской Америки и Тропической Африки весь межвоенный период оставались в прямой или косвенной зависимости от развитых стран и искали пути для ослабления или прекращения этой зависимости.