Это фрагмент картины Исаака Бродского «Опавшие листья», начатой в 1915-м. Исаак родился чуть позже Блока, был символистом, они встречались на творческих вечерах. Но люди выбирают. Блок умер, питавшись полгода почти одной селёдкой (по словам Белого), а портреты руки Бродского отслеживали, кто рулил страной: Керенский (1917), бесчисленные Ленины (с 1919-го), Троцкий-Зиновьев-Калинин-Луначарский (1921), Дзержинский (1926), Сталин (1928), Ворошилов-Фрунзе (1929), Менжинский (1932), Молотов (1933), Киров (1934), Куйбышев-Жданов-Каганович (1935), Орджоникидзе (1936)…
От Корнея Чуковского в 1926-м: «Уже в прихожей висят у него портреты и портретики Ленина, сфабрикованные им по разным ценам, а в столовой… некуда деваться от „расстрела коммунистов в Баку“… И самое ужасное… он пишет эти картины чужими руками, ставит на них своё имя и живёт припеваючи… При мне один из копировальщиков получил у него 20 червонцев за пять „расстрелов“. Просил 25 червонцев…»
Но в Третьяковке невольно останавливаешь взгляд на этой картине. Вечность касается тебя, она не могла не касаться автора. Он жил ею и передал нам дух меж ветвей. Продолжу из Чуковского: «Я вспомнил того стройного изящного молодого художника, у которого тоже когда-то была своя неподражаемая музыка... Его талант ушёл от него вместе с тонкой талией, бледным цветом лица.»
И подумалось мне – творчество прекрасно тем, что в истинных дарах мы оставляем себя теми, кем были, независимо от того, кем будем. Это анти-крестраж. И если убийство замыкало в крестраже зло для тёмного бессмертия, то сердечный дар, раз исполнившись, оставляет нас для вечности – что бы ни было потом. И это не перечеркнёшь ничем. Это – поверх времени навсегда.