Во времена юношеских мытарств Алехандро Санчес путешествовал с табором цыган. Вместе с ним он объехал всю нашу необъятную страну от края до края несколько раз, оставляя о себе нетленную память во всех городах и весях. Обаятельный молодой человек с горящим взором украшал своим присутствием любой из праздников, какой только можно вообразить: день рождения, свадьбу, похороны.
Однажды Алехандро даже заставил генпрокурора по Ростовской области разрыдаться от восторга своим танцем на поминках тещи. Санчес так рьяно и самозабвенно отплясывал гопака, что устоять перед этим не могли ни могильные плиты, ни кованые оградки, ни многочисленные гости. Под конец праздника заплаканный прокурор, уже не способный самостоятельно стоять на своих двоих, схватил молодого человека за ногу и отказывался отпускать. Он по наивности своей пытался соблазнять неподкупного и чистого сердцем Алехандро земными богатствами и должностью своего заместителя – все для того, чтобы этот замечательный юноша продолжал составлять ему компанию.
Но эти низменные материи не интересовали благородного Санчеса. Ему хотелось чего-то простого и прекрасного, манящего и не очень-то доступного – дочку этого самого генпрокурора. Не для тихой-мирной семейной жизни, а так, часика на полтора-два. Девушкой она считалась в своих краях крайне привлекательной, но уж шибко избирательной и требовательной. Поэтому многие кавалеры даже не пытались петь под ее окном пылкие романсы.
Алехандро же обладал поразительной способностью игнорировать всякие препятствия и отказы: в любой из возможных ситуаций он не терял самообладания и ослиного упорства. К тому же, устоять перед его обаянием было невозможно. Папенька красавицы охотно бы это подтвердил. И сама девушка была вынуждена сделать исключение из своих строгих правил.
Вот только героический подвиг молодого Санчеса в очередной раз принес дурные плоды. Следующим утром разъяренный генпрокурор, узнавший что-то новое о своей обожаемой дочурке, распорядился выгнать из города и самого Алехандро, и сопровождавший его табор.
Не мешкая ни минуты, гордый народ рома собрал все свои пожитки, оседлал лошадей и, прихватив незадачливого попутчика, умчался восвояси. К вечеру они достигли диких и необузданных земель, где прокурор-самодур уже не имел власти – Краснодарского края. Быстро освоившись на новом месте, они развели костер и принялись восстанавливать силы после выматывающего путешествия.
Утомленный поболее многих Алехандро, на чьи плечи днем ранее закидывали ноги, а сегодня взгромоздили тридцатикилограммовый баул в наказание за необузданность, удобно расположился в паре метров от пламени. Он лежал, словно на тропическом курорте, греясь от потрескивавших поленьев. Так бы Санчес и наслаждался заслуженным отдыхом, если бы не внезапно приземлившаяся на его плече лапища барона.
Молодой человек немного привстал – то есть сменил положение с лежачего на сидячее – и приготовился. Он еще не знал, к чему, но готов все равно был. А барон, в свою очередь, не убирал с его плеча руку. Помолчав еще немного, предводитель цыган тяжело вздохнул и ласково, даже по-отечески спросил: «Сынок, зачем ты постоянно это устраиваешь?».
Алехандро, был готов ответить на вопрос, который барон задавал каждый раз, когда табор был вынужден срываться с места из-за проделок юноши. Поэтому, не растерявшись, он тут же, как это всегда и бывало, начал рыдать, бесноваться и причитать о тяжелом детстве, прибитых к полу деревянных игрушках и невкусной манной каше.
Противопоставить что-то этим аргументам мастера дискуссий было почти невозможно. Но барон все же попытался и, когда Алехандро начал метаться по земле из стороны в сторону, брезгливо пнул его под ребра. Словно бы отрезвленный этим легким ударом судьбы, молодой человек тут же поднялся и со всей возможной серьезностью посмотрел на предводителя.
- Извиняюсь. Был неправ, больше не повторится. Бес попутал меня грешного…
- Это ты что-то попутал, балбес. Вот сколько там девок было на весь город?
- Не меньше пары ты…
- Помолчи, это был риторический вопрос. Вот обязательно было с прокурорской дочкой кувыркаться? Я этого борова неделю обхаживал, чтобы мы могли спокойно в городе остаться! А ты!
Барон замахнулся рукой. Алехандро был готов к тому, что на равнине его затылка появится холмик шишки от смачного подзатыльника. Но вместо этого глава табора, сменив в моменте гнев на милость, лишь потрепал Санчеса по голове.
- Ну ладно, сынок, я твои годы тоже был похлеще кабеля по весне, не мне тебя за это отчитывать. Да и мы, пока прокурор пускал слюни после гулянки, а его дочка… кхм, была занята, вынесли под чистую весь его дом.
Обескураженный Алехандро несколько секунд стоял молча, но быстро пришел в себя, когда понял, что его обделили. Он немного помялся, потупил глаза и спросил:
- А как же моя доля?
В ответ барон лишь усмехнулся, поблескивая рядом золотых зубов, и тихонько проговорил:
- Скажи еще спасибо, что взяли тебя с собой.
Предводитель пошел к своему фургону и, обернувшись на полпути, добавил:
- И, Алехандро, только попробуй провернуть что-нибудь подобное с моей Шанитой. Я лично оторву тебе все, что только можно оторвать, а оставшееся скормлю псам. Доброй ночи.
Санчес был в ярости. Немного боялся, конечно, но в основном негодовал. Каждый раз, когда он видел творящуюся в мире несправедливость, у него закипала кровь. Правда, замечал он ее только по отношению к себе. А тут был как раз такой случай – его, можно сказать, ограбили. Притом, таким бесцеремонным и бессовестным образом.
Алехандро, сын последнего латиноамериканского революционера, был намерен отомстить. «Ни одно зло не должно остаться безнаказанным, когда его делают мне», - бубнил он себе под нос, расхаживая вокруг костра. Он думал, каким образом отплатить алчному барону.
Горячая кровь несколько раз прошла путь от гузна к голове и принесла с собой поразительную идею: обесчестить Шаниту и ограбить табор. «А после – домой, обратно к матушке», - думал Алехандро, захлебываясь слюной от одной только мысли о стряпне родительницы.
Ночь закономерно сменилась утром, а упертый и непримиримый Санчес вышел на тропинку партизанской борьбы. Первым делом он начал усиленно вспоминать, как коротает дни объект его вынужденного интереса – обворожительная Шанита:
«Так, - прикидывал подпольщик-дилетант, - с утра первым делом она ухаживает за отцовскими скакунами. Точно помню, как встречал ее верхом на добром белом жеребчике, когда возвращался в табор к рассвету. Вечерами учится у матери гаданию. Чем же она занимается днем…?».
Не дожидаясь ответа на собою же заданный вопрос, он помчался к загону с лошадьми – час был самый подходящий для того, чтобы перехватить там девушку. По пути Алехандро сделал всё возможное, чтобы придать себе презентабельный вид: умылся в первом же попавшемся корыте и пригладил непослушные волосы. Он был готов покорять нежное девичье сердце.
Шанита отвязывала лошадей и готовилась везти их на выпас. Санчес возник возле нее неожиданно и резко. Девушка аж подпрыгнула от удивления и уронила скрывавший черные косы платок. Новоявленный кавалер с невероятной прытью поймал разноцветный, покрытый необъяснимыми узорами кусок ткани и протянул его даме.
- Сто се ты, сволось, так подкрадываеся, - прошепелявила она сквозь внушительную дырку между двумя передними зубами.
«Перестань туда смотреть, - уговаривал себя Санчес, не отводя взгляд от черной, как душа ее отца, прорехи меж резцами Шаниты, - даже у самых прекрасных девушек есть маленькие недостатки».
- Да вот выспался, дай, думаю помогу прелестной девице с ее утренними заботами…
- Не заливай, сего надо?
- Хотел попросить, чтобы ты научила на них ездить, - Алехандро указал на лошадей, гордясь тем, как выкрутился, - а то все умеют, и только я не знаю, какой стороной усесться.
- Вперед садись не той, которой думаешь, - смеясь, она выдала звук, походивший на скрип мела по школьной доске. – Ладно, наусю, но ты взамен натаскаес коням воды.
- По рукам. Так, значит, садиться вперед задницей? Странно это как-то, но ладно, - он запрыгнул на коня и рассматривал Шаниту с высоты лошадиного крупа.
«В принципе, если не слушать ее и не смотреть в эту бездну, - прикидывал Алехандро, - то девчушка очень даже ничего. Лицо складное, глаза не косят, груди типа «вьетнамская дыня», - год подработки на фруктовом рынке давал о себе знать, - жопа…» - он не успел придумать какой-нибудь литературный, но в то же время лестный эпитет, потому что девушка начала стягивать его с коня.
- Головой, головой надо вперед, - завопила она, скрежеща своим смехом, - ты же должен сам понимать, что думаес задницей…
Увы, об этой особенности Алехандро Санчеса знали все, кроме него самого. Он же был свято убежден в том, что исключительно разумен и все его светлые мысли идут сугубо от головы.
Все время неумелой поездки на лошади диверсант-любитель размышлял о своем здравомыслии и плане дальнейших действий. По возвращении к загону он, как и обещал, принес коням воды, а также поинтересовался о планах девушки на день.
Шанита собиралась вместе с несколькими товарищами из табора танцевать и петь возле пляжа, а параллельно щипать туристов за самые нежные места – кошельки. Алехандро напросился отправиться с ними. Девушка охотно согласилась, ведь мастерские танцы Санчеса всегда завораживали любопытных зевак.
На месте все шло ровно так, как и было задумано: певцы пели, танцовщицы и Алехандро танцевали, а карманники прикарманивали себе чужое добро. Так бы и закончился этот, можно сказать, рабочий день непримечательным подсчетом прибыли, если бы не одно происшествие.
У опытного кавалера Санчеса завязался спор с объектом его вынужденного любовного интереса: Шанита отказывалась признавать, что он – человек массы неоспоримых талантов, в список которых входит пение. Желая, чего бы это ему ни стоило (а в этом конкретном случае – не стоило вообще ничего), доказать свою правоту Алехандро решил исполнить нечто, что должно было звучать, как любовная серенада.
Но, увы, пылкий юноша совершенно, абсолютно, капитально и железобетонно не умел петь. На самом деле, все было даже хуже, чем мирный человек мог бы себе вообразить. Обычно в жизни каждого случается такой момент, когда он видит своими глазами страх божий. Все, кому не посчастливилось в тот день находиться на набережной, его услышали.
Разливающиеся из глотки Алехандро звуки напоминали попытки глухого слона играть на валторне с аккомпанирующей ему стаей заикающихся гиен. Как только Санчес завел свою, как он думал, пылкую серенаду, у гитар полопались струны, дети начали неистово рыдать, а слабые сердцем старики хватались за грудь и падали замертво. Жертв этого преступления против человечества и музыки могло бы стать намного больше, если бы перспективному тенору не заткнули рот.
- Заткнис заткнис заткнис! – неустанно вопила Шанита, даже когда Алехандро перестал издавать какие-либо звуки.
Компании уличных артистов пришлось спешно ретироваться, чтобы необразованные крестьяне не обвинили их в цыганской ворожбе и не начали готовить костер. Весь путь до места стоянки табора над Алехандро неустанно потешались, расписывая в красках, насколько ужасно было его пение. Пригорюнившись, Санчес был вынужден признать их правоту.
К вечеру о его бесталанности узнал весь табор. Каждый, кому было не лень – а у всех, словно на зло, был прилив энергии – старался отмочить какую-то колкость. «Недолго осталось смеяться, - утешал себя Алехандро, - скоро всех вас ждет отмщение».
Поддерживая себя этой мыслью, молодой человек прогуливался в поисках шатра, где мать учит Шаниту гаданию. Только он думал бросить это занятие, его окрикнул уже знакомый шепелявый голос.
- Иди сюда, мне надо на ком-то потренироваться.
Не успела девушка опомниться, как он уже был в нужном шатре. Девица взяла его за руку и начала приглядываться к линиям, очерченным на ладони. Рядом сидела мать, уже не молодая цыганка, и давала советы.
- Задавай свои вопросы.
- Смогу ли я научиться петь?
- Линия творсества у тебя сеткая и пересекает линию жизни, но изгиб певса не просматривается.
- Эх, жаль. А с личной жизнью ждет меня успех?
- Вижу-вижу влюбишься по уши в девицу красивую, осарует она тебя и заставит на ней жениться…
Алехандро надеялся услышать что-то в этом духе. Он тут же поднял голову, посмотрел на Шаниту и очень выразительно подмигнул. Девушка тут же побагровела от смущения и постаралась отвести взгляд. Благо, матушка ее ничего не заметила, а то нагадала бы Санчесу травмы несовместимые с продолжением рода.
Когда с гаданием было покончено, дочь барона отправилась проведать скакунов. Разумеется, новоявленный кавалер увязался следом. Будучи опытным поваром, Алехандро приготовил отменную лапшу, которую вешал девушке на уши. И она охотно слушала, временами краснея, иногда хихикая звуками скрежещущего по металлу пенопласта, а периодически отвечая ему каким-нибудь ехидным комментарием.
Шанита уже насыпала овес коням, причесала их гривы и собиралась направляться в свой фургон, а изо рта Санчеса, как из родника, продолжали литься медовые речи. Она могла бы случаешь его и дальше, если бы не крик разыскивавшего припозднившуюся дочку барона. На прощание девушка смущенно и неловко чмокнула Алехандро в щеку и убежала.
Расслабившись, юноша самодовольно потянулся и решил наградить себя сладким сном. На следующий день он планировал закрепить успехи партизанской деятельности.
Дни шли своей чередой, сменяя один другой. Если быть точным, с начала активного наступления Алехандро прошло трое суток. Он был почти готов свершить свое отмщение. Нужно было только сделать последние приготовления.
Перво-наперво, он послал весточку своей любимой матушке – отправил СМС-ку. Выяснилось, что в это время года она пребывала на конспиративной квартире бабушки в славном городе Сочи. Алехандро пообещал прибыть к следующему утру. «Жду. Следи, чтоб не было хвоста, целую», - ответила она.
«Матушка в своем стиле, - размышлял Санчес, добывая снотворное, - говорил же я ей, что увлечение шантажом и замужними мужчинами добром не кончится». Обзаведясь тем, что, по словам продавца, должно было заставить впасть в спячку взрослого медведя, и стоматологическими щипцами Алехандро понял, что готов.
Он аккуратно и незаметно высыпал в общий котелок, из которого кормился весь табор, снотворное, а после принялся ждать. Но ждал он не результата своей диверсии, а появления на горизонте Шаниты. Девушка очутилась в его поле зрения ровно в тот момент, когда первые мушки скуки начали навязчиво жужжать у него под ухом.
Не теряя ни секунды драгоценного времени, герой-любовник увлек дочку барона в самый тихий и неприметный уголок, какой только мог придумать. Через полтора часа девица перестала быть таковой, но приобрела множественные приятные воспоминания. Вымотанная и опьяненная новым опытом Шанита уснула, а возбужденный сладким вкусом мести Алехандро рванул к фургону барона.
«Одно сокровище я у него забрал. Настало время компенсации морального ущерба», - думал Санчес, воодушевленно поигрывая стоматологическими щипцами.
Ловкие руки и партизанский запал помогли ему лишить золотых зубов весь табор за каких-то три с половиной часа. Не желая показаться бывшим спутникам мелочным, серебряные и сделанные из других недрагоценных металлов он оставил на месте.
Славный результат – 34 золотых зуба – грел душу и приятно отягощал карман. Ветер нежно щекотал лицо бежавшего в направлении трассы молодого человека, безуспешно пытавшегося рассчитать стоимость добычи в денежном эквиваленте. Алехандро добирался до нужного ему места со всей возможной аккуратностью: меняя попутки и петляя маленькими сочинскими улочками.
К утру, как и обещался, он уже стоял на пороге бабушкиной конспиративной квартиры. Там его ждали матушка, вкусные сырники и необходимость делиться десятиной. Раздумывая, как распорядиться добычей, Алехандро решил сделать из части памятный перстень (родительница заломила цену в пять зубов за контакт ювелира, но Санчес сторговался до двух), а остальное продать (за адрес скупщика маменька отказалась брать меньше трех зубов) и раскидать вырученное по тайникам.
Закончив с делами, Алехандро лежал на кровати и разглядывал памятный перстень. Только одна мысль не давала ему покоя – месть была недостаточной…