Будильник разорвал тишину ровно в семь тридцать, как хирургический надрез. Наташа открыла глаза. Вчерашняя солёная горечь на губах была лишь сном. Осталось только тяжёлое, свинцовое чувство в груди — осадок от признания.
Ритуал включился автоматически: душ, чёрный брючный костюм, белая блузка, лёгкий макияж, чтобы скрыть лёгкую отёчность под глазами. Ничего лишнего. Ни одной детали, которая могла бы привлечь внимание, вызвать вопрос. Она была идеальным офисным камуфляжем.
Дорога в метро слилась в один сплошной гул. Она стояла, уткнувшись лбом в прохладное стекло вагона, и наблюдала, как в туннеле мелькает её собственное отражение — призрачная женщина в толпе призраков. Вчерашнее «А что дальше?» повисло в воздухе без ответа. Ответом был запах понедельника: затхлый, смешанный с ароматом чужого кофе и металла.
Офис встретил её ледяным дыханием кондиционера и уже знакомым до тошноты пейзажем: бесконечные ряды серых перегородок, мерцающие мониторы, тихий стук клавиатур. Её рабочий стол — стерильный, заставленный только необходимым. Ни одной личной фотографии, ни одного сувенира. Чужое пространство.
«Доброе утро, Наташа». «Доброе». «Как выходные?» «Спасибо, нормально». Диалоги-заготовки, произнесённые без интонации.
Утреннее совещание пролетело как одно длинное, невнятное слово: «KPI… оптимизация… синергия… дедлайн…». Она кивала, делала пометки в планшете, а сама смотрела на движущиеся рты коллег и думала о том, как странно, что все они, вероятно, тоже кого-то целуют по утрам, кормят завтраком детей, ругаются из-за разбросанных носков. У них была своя, шумная, пахнущая жизнью вселенная за пределами этих серых стен. А у неё была… тишина.
Она вернулась к своему столу и открыла отчёт, над которым работала уже две недели. Цифры, графики, диаграммы. Всё должно было сойтись до копейки, до процента. Её мозг, отточенный годами, послушно включился в работу, но где-то на периферии сознания зажглась другая, навязчивая мысль.
«Мне нужно завести кого-то. Кто-то живой».
Мысль пришла не как озарение, а как практичное, почти хозяйственное решение. Не мужчина — это слишком сложно, слишком рискованно, слишком много обязательств и разочарований. Ребёнок — неподъёмная вселенная ответственности и страха. Нужно что-то проще. Что-то, что будет ждать.
Кошку.
Да, кошку. Пушистый, молчаливый комочек, который будет встречать её у двери. Которого нужно кормить, за которым нужно убирать. Простая, понятная обязанность, которая будет принадлежать только ей. Она представила себе тёплую тяжесть на коленях вечером, мурлыканье, разбивающее тишину. Это было утешительно. Почти как вчерашнее мороженое, но долговечнее.
Потом мысль качнулась в другую сторону. Нет, кошка слишком… меланхолична. Слишком похожа на меня. Она будет целыми днями спать на подоконнике, глядя в одну точку. Это усилит тишину, а не рассеет её.
Тогда, может, попугая? Яркого, крикливого. Того, кто будет будить её по утрам не будильником, а щебетом. Который будет требовать внимания, будет что-то ломать, разбрасывать корм. Хаос в клетке. Маленький, пёстрый кусочек жизни, который внесёт шум. Но шум… Он будет раздражать. Постоянный, требовательный. А она так устаёт.
Она отвлеклась от отчёта и украдкой зашла на сайт местного приюта для животных. Милые морды кошек с огромными глазами смотрели на неё с экрана. «Маркиз, 5 лет, ищет спокойный дом». «Феня, ласковая, любит сидеть на руках». Её сердце сжалось. Она представила, как приводит одну из них в свою стерильную квартиру. Как это существо будет ходить по её идеальному ковру, линять на чёрный костюм, будить её ночью.
И тут её взгляд упал на её собственные руки, лежащие на клавиатуре. Руки, которые вчера держали вафельный стаканчик, а сегодня строили финансовые прогнозы. Руки, которые могли бы держать поводок. Гладить шерсть. Чистить клетку. Но хотели ли они этого? Или это была просто очередная попытка заткнуть дыру в душе чем-то одушевлённым?
Коллега из соседнего куба пронзительно засмеялась, обсуждая по телефону вчерашнее свидание. Звук был таким живым, таким чужим. Наташа закрыла вкладку с приютом.
Нет. Не сейчас. Не как побег. Завести кого-то из жалости к себе — это неправильно по отношению к тому, кого приведешь. Это как выйти замуж от отчаяния.
Она снова уткнулась в отчёт. Но мысль уже поселилась внутри, тихая и настойчивая. Не «кошка или попугай». А вопрос: «А для чего мне на самом деле нужен этот кто-то живой? Чтобы было о ком заботиться? Или чтобы было кому заботиться обо мне?»
В пять тридцать, ровно по графику, она выключила монитор. День прошёл, не оставив следа. Только усталость. И этот новый, негромкий внутренний диалог о будущем пополнении, которое пока так и оставалось призраком — где-то между пушистой тоской кошки и крикливым хаосом попугая.
Выйдя на улицу, она вдохнула вечерний воздух. Он не был свободой. Он был просто перерывом перед завтрашним днём, точной копией сегодняшнего. Но теперь, идя к метро, она ловила себя на том, что смотрит на пробегающих мимо собак, на кошек в окнах первых этажей. Не с тоской, а с медленным, аналитическим интересом. Как будто решала самую сложную задачу в своей жизни: уравнение одиночества с одним неизвестным.