Тейлор Китч не добежал до туалета
Самое неприятное в актёрской жизни — когда ты ещё даже не зашёл в комнату на прослушивание, а уже понимаешь, что роль ты точно не получишь. У Тейлора Китча был такой эпизод в самом начале карьеры, когда он гонял по Лос-Анджелесу с кучей кастингов подряд и фактически жил в машине. Он заскочил за кофе из грузовичка, просто чтобы не вырубиться после очередной дороги и ожиданий, и поехал на следующее прослушивание абсолютно уверенным, что сейчас соберётся и покажет класс.
Пока он сидел в приёмной и ждал, кофе внезапно сыграл против него. Китч рассказывал, что всё произошло буквально за секунды: кишечник резко дал о себе знать, Тейлор побежал в туалет, но не успел достичь точки назначения. Шок был такой, что он сначала даже не поверил, что это реально случилось, а потом, как в каком-то сюрреалистичном фильме, просто встал, дошёл до уборной, снял и выбросил бельё в мусорку, и вернулся обратно ждать своей очереди, будто ничего не произошло.
И он всё равно пошёл в кабинет и отыграл прослушивание. Уже потом Тейлор смеялся, что это был не раунд «проверим талант», а раунд «проверим, насколько ты вообще готов к профессии», потому что трудно представить более унизительный старт для важной встречи. Роль он тогда не получил, и сам не помнит, на какой именно фильм пробовался, потому что в памяти осталось только одно.
Зак Эфрон переел рыбы
Перед очередной сценой в сериале «Вечное лето» с Заком Эфроном всё шло спокойно: обычный съёмочный день, пауза на обед, никто не предупреждает, что дальше будет сцена с поцелуем. Зак позже признавался, что просто поел рыбу и даже не подумал, что через несколько минут ему придётся целоваться крупным планом.
Когда камера включилась, он честно отработал сцену и поцеловал партнёршу, Кэй Пэнабейкер. И вот тут реальность резко догнала его уже после «снято»: она отстранилась, посмотрела на него и прямо при всех спросила что-то вроде «Ты что, ел рыбу на обед?», и площадку разорвало смехом. Эфрон рассказывал, что в эту секунду хотел исчезнуть, потому что понял: да, он только что устроил своей первой экранной романтике натуральный рыбный шлейф.
Сам он потом называл себя «навсегда травмированным» этим опытом и говорил, что после такого начинаешь относиться к поцелуям в кино почти как к спортивной дисциплине: проверь дыхание, вспомни, что ел, пожуй жвачку, сделай всё, лишь бы не повторить этот эпизод. Смешнее всего, что это был его первый поцелуй в жизни, и вместо красивой истории у него осталась вечная ассоциация с «рыбным обедом», которую он теперь рассказывает как предупреждение всем начинающим актёрам.
Мэттью Макконахи прочитал сценарий слишком поздно
В молодости Мэттью Макконахи настолько был уверен в себе, что решил сыграть «на инстинктах», почти не заглядывая в текст, когда в первый раз ехал на площадку съемочного фильма, даже не читая сценарий к нему. Он тогда снимался в фильме «Весна Скорпиона» и был уверен, что раз понимает, кто его герой, то слова сами придут в нужный момент.
Но утро на площадке быстро остудило его боевой настрой. Перед дублем ему сунули листы со сценой, и он, по собственному признанию, впервые нормально их пролистал буквально за минуту до команды «мотор». Первые страницы выглядели безобидно, и он уже мысленно ставил себе плюсик за смелость, пока не добрался до конца и не понял, что это не «пара реплик», а целый монолог. Да ещё и на испанском. Четыре страницы текста, которые нужно выдать без запинок, как будто ты всю жизнь разговаривал именно так.
Макконахи, не теряя лица, выпросил у команды двенадцать минут на подготовку. Сам потом смеялся: почему-то ему правда показалось, что этого хватит, чтобы заучить четыре страницы на чужом языке и не разозлить съемочную группу. В голове всплывали обрывки школьного испанского, который он когда-то учил всего один семестр, и это было всё его «оружие».
Через двенадцать минут он вернулся, встал в кадр и пошёл в бой. Как именно он это произнёс, он позже описывал с явным ужасом и самоиронией: начал на каком-то очень бедном, ломаном испанском, дальше будто провалился в туман и до конца сцены сам не понимал, что говорит. Ему казалось, что он как-то «собрал» момент и доиграл, но воспоминания о дубле — как стёртая плёнка. Он даже признавался, что никогда не пересматривал этот эпизод и, скорее всего, не станет.
Неловкость была такой, что, по его словам, стыд держался ещё недели. В тот день он впервые на собственной шкуре понял простую вещь: харизма — это хорошо, но если текст на четырёх страницах и на испанском, то лучше познакомиться с ним заранее, а не за двенадцать минут до камеры.
Лизи Каплан поняла Майкла Шина неправильно
По словам Лизи Каплан, один из дублей с Майклом Шином в одном их совместном фильме, который должен был выглядеть ровно и спокойно, внезапно превратился в кошмар для всех участников, причём абсолютно случайно.
Сцена была из тех, где актёры работают очень близко друг к другу, и команда вокруг старается держать атмосферу максимально профессиональной и деликатной. Лиззи потом признавалась, что перед такими моментами на площадке всегда есть лёгкое напряжение — не драматическое, а скорее рабочее: все понимают, что это часть истории и её нужно сыграть честно.
Дубль пошёл, всё выглядело нормально, и казалось, что можно выдохнуть. Но стоило режиссёру сказать «снято», как Майкл Шин неожиданно отвернулся и его вырвало, потому что, как стало известно позже, он отравился. Лиззи рассказывала, что он тут же попытался извиниться, ещё толком не придя в себя, и выглядел так, будто ему самому хуже всех на свете.
Самое тяжёлое в этой истории даже не сам эпизод, а то, что он оставил у неё внутри. Каплан говорила, что в первую секунду у неё в голове мелькнуло: «Это из-за меня? Я что, настолько неприятна?» — и от этой мысли стало совсем плохо. Хотя умом она понимала, что такое бывает, всё равно почувствовала, как уверенность резко просела, потому что трудно не принять подобное на свой счёт, когда ты стоишь рядом и ещё секунду назад играл уязвимую сцену.
Позже они оба старались относиться к этому как к нелепой случайности, и, судя по её рассказам, Майкл тоже переживал, что невольно задел партнёршу.
Роберт Паттинсон слишком переволновался
Роберт Паттинсон до сих пор вспоминает, как приехал в Торонто, чтобы сыграть в фильме «Звездная карта», впервые встретил Джулианну Мур, и почти сразу попал в постельную сцену с известной актрисой.
По его словам, в тот день стояла такая жара, что кожа моментально становилась мокрой, а кондиционеров в нужный момент рядом не было. Мур, как он шутил, вообще не потела — стояла в кадре идеально сухая и невозмутимая, как будто это не лето и небольшое помещение, а прохладная студия. А вот Паттинсон, наоборот, «тёк как сумасшедший»: пот лился ручьями, и в этом эпизоде он начал паниковать не из-за самой сцены, а из-за того, что капли сейчас начнут падать ей на спину. Он даже пытался ловить пот на лету и как-то незаметно вытираться, продолжая играть, но чем больше он контролировал тело, тем сильнее оно его подводило.
Самый неловкий момент случился уже после дубля. Мур посмотрела на него и совершенно серьёзно спросила что-то вроде: «Ты в порядке? У тебя паническая атака?» — просто потому, что он выглядел так, будто его только что вытащили из сауны.
Хью Джекман не смог перетерпеть постановку
В театре есть правило, которое звучит красиво, пока оно не касается твоих штанов: «Шоу должно продолжаться». У Хью Джекмана этот лозунг однажды превратился в буквальную проверку на прочность, ещё в те времена, когда он играл Гастона в австралийской «Красавице и чудовище» и был молодым артистом, которому хотелось доказать, что он может всё.
День начался с мелочи, которая потом выстрелила: у него болела голова, и он, спасаясь водой, пил её как спортсмен перед марафоном. Костюм Гастона тоже не помогал — тесные красные трико, высокие сапоги, тяжёлый жилет, в котором даже стоять жарко, не то, что танцевать и прыгать. К этому добавлялась сама роль: много движения, силовые элементы, быстрый темп, и организм незаметно копил счёт за весь этот героизм.
Самая неприятная «расплата» пришла ровно тогда, когда меньше всего можно было остановиться. Перед первым номером он уже чувствовал, что надо срочно в туалет, но сцена начиналась, оркестр подхватывал тему, а впереди был один из самых нагруженных моментов шоу — тот самый, где Гастон подхватывает Белль и несёт её на плече. Когда он поднял партнёршу, органзим вдруг напомнил о себе так громко, что он на секунду даже перестал петь и понял простую физиологию: мышцы, которые нужно расслабить, чтобы вытянуть ноты — не те, которые ты хочешь расслаблять в таком состоянии.
В итоге выбор оказался театральным: либо сорвать песню и остановить номер, либо допеть и смириться с последствиями. Джекман потом рассказывал, что пошёл по второму пути, потому что на сцене у тебя будто отключается режим «личная жизнь» и включается «работаем до конца». Он вытянул финальную ноту, довёл номер до точки, и прямо в процессе понял, что да, это случилось. Зал, скорее всего, ничего не заметил, потому что Гастон всё равно выглядел как человек, который излучает уверенность и силу, а вот сам Хью в эту секунду запомнил каждую деталь навсегда.
Энн Хэтэуэй слишком поторопилась
По сценарию в одной сцене фильма «Любовь и другие лекарства» Энн Хэтэуэй нужно было снять плащ, под которым ничего не было — обычная для фильма ситуация, которую снимают максимально аккуратно: закрытая площадка, минимум людей и все предупреждены. Энн подошла к этому профессионально, дождалась команды, зашла в комнату, скинула плащ и осталась в одной обуви, как и требовалось. Только вот почти сразу выяснилось, что это была не съёмка, а репетиция, и вокруг стояли десятки людей, а не то количество, которое можно пересчитать по пальцам одной руки.
Хэтэуэй рассказывала, что в ту секунду у неё внутри всё рухнуло: она же не «перепутала текст», она буквально сделала шаг, от которого уже никак не отмотать назад. При этом остановить сцену и устроить драму она не стала — просто прожила эту неловкость до конца, а потом, уже приходя в себя, попробовала отшутиться, сказав, что всего лишь делала свою работу.
Кристофер Минц-Плассе снялся в неудобной сцене перед своей мамой
Сложнее всего на первых крупных съёмках не сыграть «романтику», а пережить всё, что вокруг неё происходит. Кристофер Минц-Плассе это понял слишком рано, когда попал в «Суперперцы» и вдруг выяснил, что его герой должен попасть в довольно откровенную ситуацию, причём для самого актёра это был первый такой опыт в кино.
Вроде бы ничего сверхъестественного: площадка рабочая, режиссёр всё объясняет, партнёрша рядом, надо просто сделать сцену аккуратно и по делу. Но реальность подкинула сюрприз, от которого даже у самых уверенных людей потеют ладони. Минц-Плассе тогда был несовершеннолетним, и по правилам на съёмках рядом обязательно должен находиться родитель. Так что на его первой такой сцене присутствовал не только режиссёр, но и мама, которая буквально стояла за монитором и следила, чтобы всё шло как надо.
Сам он потом признавался, что внутри всё сжалось в узел: сцена и так неловкая, а тут ещё ты боковым зрением понимаешь, что где-то в двух шагах сидит самый близкий человек на свете и наблюдает за тем, как ты становишься мужчиной. В какой-то момент он даже поймал себя на том, что больше думает не о персонаже, а о том, куда девать глаза и как не начать нервно смеяться. А картинка, которую он увидел краем глаза, добила окончательно: мама, как обычный зритель, спокойно ест попкорн и болтает с режиссёром, будто смотрит кино, а не контролирует недетскую сцену с собственным сыном.
Сэди Синк и Калеб Маклафлин повторили то же, что и Кристофер Минц-Плассе
Первый по-настоящему взрослый поцелуй — штука и так нервная, а у Сэди Синк он случился ещё и на съемках, под десятками взглядов и с ощущением, что ты сейчас сдаёшь экзамен, к которому никто не готовил. Она рассказывала, что её первый поцелуй вообще произошёл не в жизни «где-то там», а прямо на площадке «Очень странных дел», когда снимали школьный бал.
В тот день она приехала на съёмку уверенная, что впереди обычная сцена с танцами и атмосферой праздника, а потом кто-то из команды буднично спросил, готова ли она к поцелую. Сэди в ответ вспоминала внутренний крик: «Что? Нет! Этого нет в сценарии!».
Ситуацию делала ещё более смешной и мучительной одна деталь: на площадке была её мама. Сэди говорила, что ей ужасно стыдно от мысли, что первый поцелуй проходит «в присутствии родителей», причём буквально — мама смотрела на монитор рядом с командой, а мама партнёра, а точнее Калеба Маклафлина, тоже была там.
Вокруг при этом стояла толпа: актёры-друзья из сериала, массовка, техники, свет, музыка, репетиции, и вся эта «сказка про бал» в реальности ощущалась как огромный школьный зал, где все почему-то смотрят именно на тебя. Сэди вспоминала, что они с Калебом Маклафлином оба были ужасно неловкими и старались сделать вид, что это самое обычное дело, хотя внутри всё трясло.
Бен Стиллер отобрал у Стивена Спилберга его реплику
На съёмках «Империи солнца» у Стиллера была крошечная роль и буквально одна важная реплика. Сцена шла длинным сложным проездом, вокруг суетилась толпа, мимо камеры проходил юный Кристиан Бэйл, и всё выглядело как тот самый дубль, который потом войдёт в историю без склеек. В такой конструкции любая ошибка звучит как взрыв петарды в музее.
Когда камера доехала до нужной точки, Стиллер должен был протянуть мальчишке шоколадку и сказать что-то очень простое про. И вот тут он запнулся и вместо нужных слов выдал другую версию реплики. Мозг молодого Бена сработал не как у актёра, а как у человека, который вдруг играет режиссёра. Он резко, на автомате, громко крикнул: «Снято!» — то есть ту самую команду которую на площадке может произносить только режиссер. И было бы проще, будь это режиссер-новичок, но Бен снимался у самого Стивена Спилберга.
Секунда после этой реплики, по его воспоминаниям, была страшнее любой паузы в комедии. На мониторах где-то вдалеке раздалось удивлённое «Что?», и Стиллер понял, что только что вмешался в святая святых. Он попытался оправдаться, но в ответ услышал голос Спилберга, в котором было всё сразу: и раздражение, и учительский тон, и даже немного агрессии. «Ты никогда не кричишь «Снято!» на моей площадке!» — примерно так это прозвучало для Бена, который чуть не расплакался от того, что на него накричал его кумир и один из лучших режиссеров Голливуда.
Эмма Уотсон отобрала у своих коллег вообще все реплики
В одной из ранних сцен «Гарри Поттера и Философского камня», где Гарри, Рон и Гермиона обсуждают Снейпа, внимательные фанаты вдруг поняли: Гермиона будто «знает всё заранее». Камера ловит лицо Эммы Уотсон, и видно, что её губы шевелятся одновременно с репликами ребят, хотя она сама молчит.
Оказалось, это не хитрый актёрский приём, а самый обычный детский перебор старательности. Эмма впоследствии рассказывала, что настолько вцепилась в работу и так боялась сделать что-то не так, что выучила не только свои фразы, но и весь диалог целиком. А когда партнёры начинали говорить, она невольно «продолжала» сцену вместе с ними — без звука, но с идеальной артикуляцией, как будто играет сразу всех персонажей. Она честно призналась, что этим действительно портила дубли и заставляла группу переснимать моменты снова и снова.
Самое комичное, что замечали это не сразу. Режиссёр Крис Коламбус время от времени останавливал сцену и напоминал ей что-то вроде: «Эмма, ты опять говоришь за Дэна», а она краснела и извинялась, потому что делала это неосознанно.