Ты помнишь Алеша
Ты помнишь Алеша.......
После войны, авторитет Советского Союза поднялся до невиданных высот. А когда Сталин настоял перед союзниками на включении Франции в список стран-победителей фашизма, - просто зашкаливал.
Благодарные французы открыли все двери, для культурного обмена, делегаций, выставок.
Константин Симонов посетил страну, его тепло встретили в Русском Доме, в Париже. Тепло встретили еще и потому, что мама принадлежала княжескому дому Оболенских.
Взволнованный поэт читал эмигрантам свой стих: «Ты помнишь Алеша дороги Смоленщины…». В зале находились офицеры царской армии, представители древних фамилий, творческая интеллигенция….
После третьего слова «русский», присутствующие в глубоком изумлении стали подниматься с мест. Когда закончилось, последовала долгая пауза из тишины, кто то прослезился…. потом бурная овация.
Растроганный Иван Алексеевич Бунин, принял предложение Константина Михайловича отобедать с ним в советском посольстве. А надо сказать что Симонов, имел тайное поручение Сталина, - вернуть нобелевского лауреата по литературе, на родину.
В посольстве, писателя принимал поэт вместе со своей женой актрисой Валентиной Серовой, по всем русским традициям. На столе была водочка, разносол, закуски, на горячее подали запеченую севрюжку по-нижегородски.
Разговор клеился и Бунин почти дал согласие, но произошел казус. Иван Алексеевич задал Константину Михайловичу вопрос: верит ли тот в Бога? Константин Михайлович без колебаний ответил: что Бога нет.
- А что есть тогда?, - спросил озадаченный Бунин.
- Есть человек труда, который является и без Бога творцом своего будущего, - без запинки, ровно сказал Симонов.
Бунин был человеком глубоко верующим, с ясным практическим пониманием что «русский человек без православия – дрянь», произнес нервно:
- Без стержня веры, голубчик, вашего человека-творца, будет швырять в разные стороны, в тар-тарары, - после чего встал со стула, откланялся и покинул посольство.
А КИРИЛЛ Михайлович, как и предсказал гость, - после двадцатого съезда стал антисталинистом, уже после антиволюнтаристом и так и не нашел себя в действительности.
Но историю не волнуют человеческие качества великих.
Константин Михайлович Симонов оставил после себя стих – стихов, который всегда будет, потому как рассеянен временно, русский – навсегда.
Ты помнишь, Алеша, дороги Смоленщины,
Как шли бесконечные, злые дожди,
Как кринки несли нам усталые женщины,
Прижав, как детей, от дождя их к груди,
Как слёзы они вытирали украдкою,
Как вслед нам шептали:- Господь вас спаси!-
И снова себя называли солдатками,
Как встарь повелось на великой Руси.
Слезами измеренный чаще, чем верстами,
Шел тракт, на пригорках скрываясь из глаз:
Деревни, деревни, деревни с погостами,
Как будто на них вся Россия сошлась,
Как будто за каждою русской околицей,
Крестом своих рук ограждая живых,
Всем миром сойдясь, наши прадеды молятся
За в бога не верящих внуков своих.
Ты знаешь, наверное, все-таки Родина -
Не дом городской, где я празднично жил,
А эти проселки, что дедами пройдены,
С простыми крестами их русских могил.
Не знаю, как ты, а меня с деревенскою
Дорожной тоской от села до села,
Со вдовьей слезою и с песнею женскою
Впервые война на проселках свела.
Ты помнишь, Алеша: изба под Борисовом,
По мертвому плачущий девичий крик,
Седая старуха в салопчике плисовом,
Весь в белом, как на смерть одетый, старик.
Ну что им сказать, чем утешить могли мы их?
Но, горе поняв своим бабьим чутьем,
Ты помнишь, старуха сказала:- Родимые,
Покуда идите, мы вас подождем.
"Мы вас подождем!"- говорили нам пажити.
"Мы вас подождем!"- говорили леса.
Ты знаешь, Алеша, ночами мне кажется,
Что следом за мной их идут голоса.
По русским обычаям, только пожарища
На русской земле раскидав позади,
На наших глазах умирали товарищи,
По-русски рубаху рванув на груди.
Нас пули с тобою пока еще милуют.
Но, трижды поверив, что жизнь уже вся,
Я все-таки горд был за самую милую,
За горькую землю, где я родился,
За то, что на ней умереть мне завещано,
Что русская мать нас на свет родила,
Что, в бой провожая нас, русская женщина
По-русски три раза меня обняла.
