Джон Уэйн, легендарный «Дюк» американского кино, вне съёмочной площадки был таким же приверженцем дикой природы, как и его экранные герои. Его страсть к охоте — не просто хобби, а целая философия, где каждый выезд в прерии или горные леса становился своеобразным паломничеством к истокам мужественности и свободы.
Утренний туман над Рио‑Гранде
Однажды ранней осенью Уэйн отправился на охоту в предгорья Нью‑Мексико — туда, где синеют отроги Скалистых гор, а воздух пахнет полынью и сухой травой. С ним был старый друг, местный егерь Бен Картер, знаток звериных троп и молчаливый спутник, понимавший Дюка без слов.
Рассвет застал их на краю каньона. Туман стелился над рекой, пряча очертания кустов и камней. Уэйн держал в руках своё любимое ружьё — двустволку Winchester 1897, потёртую, но безотказную. Он не гнался за трофеями: для него важнее был сам процесс — тишина, ожидание, миг, когда зверь выходит на открытую местность.
Встреча с вилорогом
Спустя пару часов они заметили стадо вилорогов. Эти грациозные антилопы, словно призраки, скользили между скал. Уэйн замер, прижав ружьё к плечу. Он не стрелял — лишь наблюдал, как солнце золотит их бока, как они настороженно поднимают головы, чуя опасность.
«Красота, Бен, — прошептал он. — Иногда я думаю: зачем стрелять? Достаточно просто видеть».
Картер усмехнулся:
«Ты всегда был охотником‑философом, Джон».
Но вскоре удача улыбнулась: молодой вилорог отстал от стада и вышел на открытое место. Уэйн прицелился, выдохнул и спустил курок. Чистый выстрел, без мук и погони.
«Так должно быть, — говорил он потом. — Честная охота, без жестокости».
Вечер у костра
На привале Уэйн разжёг костёр, поджарил ломтики оленины (добытой ещё на прошлой неделе) и достал флягу с крепким кофе. В свете пламени его лицо, изрезанное морщинами, казалось ещё более суровым, но глаза светились теплом.
«Знаешь, Бен, — говорил он, глядя в огонь, — в Голливуде всё понарошку. Пистолеты стреляют холостыми, драки — постановка, даже слёзы — глицерин. А здесь… здесь всё по‑настоящему. Зверь, ветер, огонь — они не играют. Они живут».
Картер кивнул. Он знал: для Уэйна охота — не развлечение, а возвращение к корням, к тем временам, когда мужчина доказывал свою силу не словами, а делом.
Возвращение домой
К закату они собрали добычу и двинулись обратно. Уэйн шёл неторопливо, вдыхая запах прерии. Вдали мелькнули огни ранчо — его убежища, где ждали семья и старые друзья.
«Завтра снова на съёмки, — усмехнулся он. — Буду стрелять из бутафорского кольта и спасать мир от злодеев. Но сегодня… сегодня я был самим собой».
И в этих словах была вся суть: Джон Уэйн, ковбой экрана и охотник в душе, находил гармонию там, где сходились два мира — дикий и цивилизованный.